После Исхода
Шрифт:
Месяц назад Первый Звездный Флот ушел на Дальние Освоения. Это пятнадцать процентов кораблей. А в последнее время участились случаи нападения пиратов в районах Северного Навигационного Портала. Вы читали сводки? Пираты где-то надыбали навигационные карты Конфедерации… вы представляете… и теперь точно знают все возможные точки выхода транспортников из квази-пространства. Земляне жалуются на недопоставки. Строчат уже стотысячную жалобу. А Флинну, бедняге, убытки… Я отговариваю, конечно, но он обязательно пошлет Второй Межзвездный в сторону Млечного Пути в полном составе, в двухмесячную патрульную экспедицию. Императорский Флот покинет пределы Конфедерации, а вновь построенная и одновременно введенная
— Но выборы лишь через два года… Да и оба Флота верны Императору… Они вернутся… Да и как…
Главбез одарил адъютанта ироничной гримасой.
— Императору верны командующие флотов, вы правы. Но я не думаю, что по возвращении — кому-то из них захочется оспаривать результаты легитимных перевыборов… потерять сладкое местечко… — Начбез покачал продолговатым черепом.
— Перевыборов? Но Флинн не даст провести перевыборы. Его корабли — на дальних освоениях и он, как один из первейших кандидатов, не говоря уж — что действующий Император, имеет право на апелляцию об отсрочке выборного термина. Да и с чего бы… Внеочередные выборы?.. М-м-м…
— Флинн не будет баллотироваться. Собственно по той же причине, по которой и будут назначены перевыборы. — Донован проговорил приговор медленно-медленно и затылок Тара похолодел от ужаса.
Мы сделаем все правильно?! Вы так это называете?!
— И у нас совсем нет времени на сомнения. Во всех значениях этого слова. Скоро Темпонавигатор совершит прыжок и руки землян окажутся развязанными. Они начнут менять прошлое, сначала немного. Потом все больше, пока полностью не перекроят мир под свои лекала… — Глава Имперской безопасности говорил отстраненно, неторопливо, уверенно насаживая слова одно на другое, и полковник Тар все больше поддавался гипнотическому воздействию безжалостной харизмы. — Лишь ударив на упреждение, мы заставим их играть по нашим правилам. У меня есть козырь, Тар, безмерно ценный для них козырь. Ради обладания сокровищем — Ватикан пойдет на все, даже на признание переворота легитимным. Они будут считать, что контроль по-прежнему в их потных ладошках. Темпонавигатор доставит Манускрипт Войнича в прошлое и иезуиты тут же развяжут кампанию по корректировке истории, лишив бунтарей-конфедератов всяческих шансов. У нас есть полгода — на переворот, удар по Республике, и полную блокаду Земли. И с Северного Узла, и с Южного. Оказавшись в изоляции — Ватикану придется идти на переговоры. Без поставок энергии и криотского хрусталя Земля перестанет быть цивилизацией за три месяца. Если всеобщая паника не доконает ПраПланету быстрее…
Тирро понял вдруг, что не дышит уже пару минут. И страх забрал все силы, чтобы попытаться начать вновь. Он неимоверным усилием воли втянул воздух ноздрями и откинулся на спинку пилотского кресла. Сколь ни привыкай, а быть вывернутым наизнанку — каждый раз, как в первый.
— И мотивация, полковник, самая благородная. Пятьсот лет наши с вами предки горбатились, чтобы…
В носовой части кабины свет неспешно притух и прямо в воздухе разгорелся экран бортовой системы. На стальном фоне коммуникационной программы приятным вензелем растеклась зеленая пиктограмма, приглашающая к посадке. Донован скривил тонкие губы.
— Именно для этого. Чтоб дом наш был сугубо нашим… а в чужом доме — нас уважали. Не спешите, Тирро, мы пока не садимся…
Тар испуганно одернул руки с клавиатуры. На принятие посадочной траектории — всего-то секунд тридцать положено вблизи планеты со столь насыщенным трафиком. Риск столкновения с иными орбитальными объектами крайне велик.
Однако, ничего страшного
— Боятся… И уважают… и правильно… — Донован прикрыл глаза.
Когда идешь по траповому переходу вдоль космического корабля — кружится голова. Мутит буквально, когда гравитация одного отсека разнится с тяготением последующего, особенно — если не просто по величине, а и по направлению. На "Корсаре" энергию экономить умели, никто не отягощал себя щепетильностями — гравитации было ровно столько, сколько нужно минимально и не более того.
Организм бунтует поначалу — выше солнечного сплетения сила тяжести особо не пробивает, а голова — почти в невесомости. Ходишь неваляшкой и глотаешь рвотные позывы. А межотсековый шпангоут пересекать по переходу — так поначалу пакетик необходим.
Человек — самое приспосабливаемое животное. Через недельку появится привычка к головокружению, а потом оно и вовсе начнет воспринимается, как разновидность нормы.
Кэп Рейнольдс головокружение патологически не любил. Но заставлял себя один раз в сутки пройти фрегат от отсека к отсеку, лично посмотреть порядок и пообщаться с командой. Каждый раз — в пытку…
Машинный отсек остался позади. В нем — все путем. Старший механик ходит на "Корсаре" десятый год и статистику не нарушает. Образцовая чистота машинного диссонировала с остальными блоками пиратского корабля, как чистая постель с транспортным трюмом пятого класса.
Хозблок и камбуз — особенная гордость капитана. Никакой питательной смеси. Никаких селиктониевых добавок. Продукты на Тортуге дороги, как квадратные метры, но Рейнольдс умудрялся затаривать криоконтейнеры свежатиной, справедливо полагая, что правильная жратва — еще один козырь, притягивающий качественный персонал. И неважно, что питание вычитается из общего жалованья. Вкусная пища — трепетная страсть одиноких, одичавших мужиков.
Кок тему понимал и поддерживал. Меню было далеко до деризейских ресторанов, но по сравнению с кабаками Тортуги — выглядело весьма достойно и разнообразно. Это не говоря уже про бар, бесплатно-нормированный, но — чисто за счет капитана и старшего помощника. Как ни крути — а на день двести грамм спирта в эквиваленте напитков получал каждый желающий.
Команда "Корсара" была отменной.
В ремесле, когда собственно человеческие качества решают судьбу предприятия, а не какая-то там социальная мишура — подбор матроса на пиратский корабль был первейшей и труднейшей задачей.
Месячная экспедиция требовала не только боевой отдачи, но и внутренней дисциплинированности состава. А оба этих важнейших фактора неизменно проистекают исключительно от личной мотивации бойца.
Рейнольдс умел найти баланс между тщательно взвешенной требовательностью и множеством приятных и понятных душе солдата удачи мелочей. Лучшие на "Корсаре" сбили костяк, слабых изгоняют безоговорочно — служить у Рейнольдса слыло престижным в барах Тортуги. Наиболее довольные собственной судьбой рожи посетителей лучших кутежных мест Вольницы — непременно сопутствовали нашивке "Корсар. дж. рейн. Со" на правом плече флибустьерской ветровки.
Рейнольдс ступил в жилой блок и машинально ухватился за поручень балюстрады. Гравитация резко увеличивалась с поворотом вектора на двадцать пять градусов — этого требовала оптимальная компоновка пятидесяти жилых отсеков в обводы фрегата. Сход-заход в жилой отсек традиционно знаменовался незабываемыми впечатлениями. Седой капитан украдкой поморщился.
Некоторые каюты были распахнуты настежь и обитатели приподнялись в невольном уважительном приветствии командира.
Кэп вышел на брифинговую площадку посреди отсека и облокотился о перила: