После Исхода

Веда Гарри

Терон победоносно вознес палец на уровень своих раритетных очков в роговой оправе.

Старый иезуит глядел перед собой немигающим глазами. На его лике не изменился ни один волосок.

Пауза затянулась. Профессор, опомнившись, больно прикусил губу и засунул ладони поглубже под толстый зад. Но, сам ведь попросил, старый хрыч…

Старый иезуит вздохнул едва слышно и заговорил неспешно, негромко, ровно и тихо, настолько, что новый Посвященный едва мог расслышать, боясь дышать.

— Сын мой… Запомни эту минуту и забудь про желание вспоминать о ней, или говорить кому бы то ни было, кроме

себя самого. Ибо Истина, которую познаешь, способна разрушить любого непосвященного. Ты не сможешь найти себя и верить чему бы то ни было, но тебе останется только верить мне…

Картинки выхватывались зрением и продолжали играть в пятнашки с сознанием, превращая происходящее в карусель и гоголь-моголь. Стробоскоп окружающей яви стал уже вполне привычным, Рикк приноровился к головокружению и переступал ногами на автопилоте, почти не раскачиваясь, только размахивал руками, подобно конькобежцу.

Галерея, вдоль которой он с трудом поспевал за рыжим провожатым, была натуральной городской набережной. Роль моря выполнял громадный голографический экран, бесподобно воспроизводивший и прибой, и чаек, и белеющие паруса яхточек вдали — Земля, не больше, ни меньше.

— А я знаю… де это… — Рикк дважды проговорил фразу в уме, прежде, чем она добралась до языка.

Рыжий скосился на приятеля и подхватил его правой рукой, предотвратив позорное падение носом вниз.

— Вторая Галерея, знамо… де ж еще… больше такой нетути. — Бен толкнул Сторра бедром, чтобы придать ему вертикальное положение и поудобней перехватил сильнющей клешней. — Ты запоминай, запоминай…

— Да нет… я по-другому… ты море вишь? — Риккол попытался махнуть рукой, чтобы показать где именно, но получилось вяловато. — Я знаю где это… на Земле… Я был здесь… Ит… Ит… Ита… лия… называется… красиво…

— Да? — Рыжий почесал затылок. — Ну, могет быть… Даже наверняка. Ты идти-то можешь, турист?

— А я что делаю… — Рикк отстранился и шагнул вперед, но колено предательски подкосилось и лейтенант плюхнулся на задницу. — Щаз, погоди… я посижу… и сразу пойдем…

Бен схватил болезного за шиворот и потащил к лавочке у парапета. Рикк елозил ногами и глупо улыбался.

— Так-то получше… — Рыжий взгромоздил молодого на теплую каменную поверхность и вытер рукавом пот. — Ты посиди, а я мигом. Тока узнаю — свободно там и сразу за тобой. Сиди, не вздумай рулить, шоб я тебя по всему ярусу не искал.

— Заметано, ик… — Рикки развалился и закинул руки за голову. — Я был здесь… или не здесь…

— Здесь — вряд ли. Но тебе понравится. — Рыжий тщательно осмотрел подопечного, убедился в нерушимости посадки и хлопнул его по плечу. — Сиди, птичек рассматривай. Пять минут…

Как хорошо… легковесная душа парила в районе затылка, мозг норовил взорваться радостными искрами, а успокоение растекалось в груди елеем. Сторр впервые за последнюю вечность наполнился радостью.

Дурак ты, Тирро… Надел ты серую форму. И платиновая планка на груди. И весь шоколад. А толку… глаза пустые… и сердце пустое… как пенопласт. Тебе уже ничего не нужно — ни радости, ни мечтаний. Ни бирюзового мундира. Ни белого. Никакого. Себя потерял, а что взамен нашел? Ва-ку-ум…

Риккол распростер объятья искусственному

солнцу.

И какая разница, что будет дальше. Я есть. И море это тоже есть, пусть и не здесь и, скорее всего, не сейчас. Главное — мы с ним никому ничего не должны. А кто к нам в должниках — так простим по одному. Ничего просто так не заканчивается, судьба всегда по спирали идет, витиеватой такой. Но справедливой…

Сторр вдохнул что было груди и ему почудился аромат свежих морских брызг и цветущих магнолий. Никогда бы не поверил, что пойму суть счастья… и, что самое интересное — где… В притоне…

Вторая Галерея жила с гораздо большим рвением, чем любая другая часть Тортуги. Впрочем, она и отличалась от техногенного дизайна посадочных полей, доковых шлюзов, погрузочных элеваторов и ремонтно-стапелевых секций столь же радикально, как, пожалуй, фуагра из печени деризейской черепахи разнится с питательной боевой смесью в кабине боеда.

Не знай точно, где вы находитесь — ни за что бы не догадались, что подобная красотища расположилась в пентхаусной части пиратской базы.

Галерея являла собой широченную улицу, мощенную мозаичными плитами, опиравшуюся одним плечом о виртуальную морскую перспективу, а вдоль второй кромки — вразнобой красовались причудливые строения, будто телепортированные из разных уголков Обетованной Вселенной.

Клавские пагоды утопали в садочках живых цветов, соседствовали с деризейскими коттеджиками и деуррейскими хижинами, вокруг которых разгуливали натуральные карликовые коровы и свинокуры. Строгие линии строггских жилых блоков чудесным образом сочетались с округлыми боками домиков, типичных для Пегасуса, и резными фасадами типично сирианских строений.

И аромат. Тысяча деревьев, армия разнопланового кустарника, кляксы цветочных клумб и зарослей, трудноподдающихся классификации, благоухали миллионами оттенков, наполняли воздух умиротворением, которое совсем не искажалось толпой пьяных флибустьеров, разгуливающих вдоль проспекта с похабными ухмылками на физиономиях.

Рикк улегся на лавку, отвернулся от моря и уставился в архитектурно-флористический ансамбль, широко улыбаясь счастливой улыбкой. Интересно, цветы пахнут на самом деле? Ближайшая розалиевая клумба была не далее двух метров и лейтенант тщетно пытался разглядеть характерное для голограммы легкое мерехтение контура. Неужто живые… Да ладно… не гоните…

Проверить не было никакой возможности, поскольку опьянение давно перешло в степень, именуемую "хлам", сдобренное гашишевой ленью. Впрочем, голова была ясной, на удивление, только кружилась, падлюка, отчего казалось, что скамья вот-вот опрокинется. Рикку привиделось, что он грохнется прямо сейчас и лопатки инстинктивно впились в твердую поверхность.

Вверху клубились голубоватые облака, омывая опорные балки потолка и ферменные секции, уходившие ввысь — туда взгляд уже не доставал. На небосводе сэкономили, суки… Могли бы уж, для полноты восприятия-то…

— Лежишь, спирохет? — Бен ласково поднял нового приятеля на ноги и аккуратно придержал за шею, чтоб не скопытился. — А я уже обо всем договорился… Вот вспомнишь дядьку Бена добрым словом. Не зря пришли сюда именно сейчас. Элия изъявила желание тебя видеть. Сама. Ты оценишь, короче…