После Исхода

Веда Гарри

И никаких эмоций.

Родной дом стал вдруг чужим. Мама… Что там говорить — Тирро вернулся на день раньше положенного срока. И вот тогда, плюхнувшись на твердую казарменную койку он почувствовал липкую тоску. Мира нет. Дома нет. Он один, плывет, самому себе не принадлежа, как щепка по бурной горной реке. Нет, все-таки это был не страх… Нечто производное от одиночества.

Сейчас, глядя на приближавшиеся к Криоту маркеры десантных модулей, первый помощник Главы Национальной Безопасности пытался протолкнуть ком, разросшийся в горле до планетарных масштабов и точно знал, что перешел последнюю черту. Назад дороги не было. Была ли вперед — это вопрос, над которым не стоило задумываться…

Утро

Клавса претендовало на роль шедевра. В самом начале, когда солнце еще не встало, а над горизонтом видна была только аура — все пространство залил пурпурно-фиолетовый поток. Краски слились в серо-синюю мешанину, оставаясь, между тем, вполне различимыми.

Вы не успеете сойти с ума от психоделической палитры. Светило выпрыгнет из-за горизонта за десять нормосекунд, добавит белого, оранжевого, зеленого и мир засверкает ярким фонтаном, веселя взгляд любого, самого придирчивого художника.

Особенность клавского света — он необычайно красив. Цвет, привычный на Земле, засверкает здесь множеством оттенков и полутонов, будто наполненный соком.

Клавс — живая планета. Здесь нет ни одного неподвижного растения. Озерца и речки меняют контуры, представителей флоры можно принять за фауну и наоборот. Даже профиль грунта меняется, правда — не столь очевидно. Здесь незримо присутствует внутренняя пульсация, танец жизни, умиротворяющий душу любого очутившегося в райском уголке.

Аллейка императорского сада набирала цветастые обороты, дрожала ароматными листьями под струями утреннего ветерка, включились фонтанчики, разбрасывающие сине-хрустальные струны во множество блюдец, обрамленных красивейшими лилиями с живыми лепестками. Бутоны собирались в мешочки и снова распускались в прелесть, танцуя в такт неслышимой мелодии.

Лучшего местечка для императорской резиденции не сыскать. Как поясняет официальная наука — в средах планеты присутствует особый вид экополя, которое ускоряет регенерацию тканей, способствует восстановлению организма и снятию психологического стресса. Клетки функционируют без сбоев, нормализуются физиологические процессы, а душевный потенциал достигает максимума. Рай… Единственный… В разведанной части вселенной, по-крайней мере.

Лонни проснулась одновременно с заалевшим, сквозь листву лиано-деревьев, пурпуром. Девушка подбросила ногой невесомое одеяло пуха деризейского журавля и пару минут, пока оно опадало на пол красивыми складками — валялась, раскинув руки и получая удовольствие от шаловливого теплого сквозняка, щекотавшего обнаженное тело.

Лоан недавно исполнилось девятнадцать. Себя она считала неимоверно взрослой и разбирающейся в нюансах жизни. Отец отказывался привыкать к факту, что лапочка стала взрослой девочкой и проводила в родном дворце всего пару недель летних каникул.

Ну, и нечего беспокоить отческое сердце. Дней через десять — на Деризе. Там, на берегу зеленого моря, студенческая братия во всю отожжет по клубам, предаваясь взрослым удовольствиям, мысли о которых будоражили сердце императорской дочки приятным волнением. И Джим обещал приехать… Лонни перевернулась на живот, сведя бедра сильно-сильно от нахлынувшего приятного чувства.

Раздалась мелодичная трель, словно колокольчик настукивал чудную мелодию. Она все развивалась и развивалась, не повторяясь в тактах.

Отец улетит по делам сразу после завтрака, нужно же уделить старичку дочернего внимания…

Лонни ловко спрыгнула на пол и принялась заплетать в косу пшеничный пышноцвет. Не удержалась, подбежала к кровати, провела пальчиком по управляющему сенсору и посреди комнаты выросло большое голографическое зеркало. Девушка изогнулась перед ним, подставляя то ягодицы, то бедра, придирчиво разглядывала линию,

переходящую в упругий животик, потом выгибала шейку как можно дальше назад, чтобы через секунду повернуться грудью — не заметно ли, что они чуть-чуть разнятся размерами. Лонни была хороша и прекрасно это знала. Подростковый период уже совсем закончился и принцесса расцвела, словно красивейший клавский цветок, лучась здоровьем и сексапильностью. А самое главное — в каждом движении, мимике лица, в каждом взгляде чувствовалась дорогая порода. Императорская дочка, как породистая кобылица блистала экстерьером. Интерьер, впрочем, тоже был под стать. Она училась в наиболее престижном университете, который находился не где-нибудь, а на Деризее. Увлекалась музыкой, рисованием. Гоняла на трековых спорткарах и пневмобайках.

Но бОльшую часть ее пытливого ума занимала история.

Тайны древности завораживали пытливый внутренний мир юной особы, она посетила практически все музеи, что можно найти в Ближних Галактиках, месяцами пропадала на раскопках какой-нибудь тьмутараканской виллы на планетке, которая была колонизирована одной из первых.

И изучала древнюю каллиграфию.

За последние четыреста лет, пожалуй, ни один человек не изобразил ни одной буквы иначе, как нажатием на клавишу, сенсор или мысленным посылом. Да и письменная речь изменилась до неузнаваемости. Слова давно уже изображаются пиктограммами, иероглифическими сокращениями и мнемоническими формулами. Технологии передачи изображения достигли совершенства и слово проще передать наглядно, чем складывать из допотопных значков. Нельзя сказать, будто алфавит совсем канул в лету, нет, им пользуются, но очень ситуативно, дополняя картинки и звуки.

Лоан прошлым летом посетила Ватиканскую библиотеку. Там, в самом сердце сосредоточения человеческих знаний, она впервые в жизни увидела громадные стеллажи, уставленные рядами корешков. Лонни брала книги, столь древние, что захватывало дух от количества пронесшихся мимо них лет, сложившихся в века. От каждой страницы веяло неведомой энергией, пальцы покрывались колючками, глаза слезились, а дыхание перехватывало трепетным восторгом. И буквы, буквы, буквы… Разные шрифты, методы нанесения. Целые поля значков, которые обтекали картинки, дробились на абзацы и главы. Они несли в себе какой-то код, невидимый взором… Обычная человеческая речь предстала вдруг визуальной ритмикой, обрела вес и форму.

А вскоре Лонни нашла их…

Целая комната была завалена книгами на древних языках. Они лежали в стопках до самого потолка, многие было даже страшно брать в руки — казалось, прикоснись только — и они рассыплются в тот самый прах времени, который и олицетворяют.

Но наиболее потрясным было другое. Они были написаны от руки! Вы только представьте себе тысячи букв, выведенные рукой человека. Это сколько ж труда! Каждую букву составить из черточек, выстроить в ряды, да еще при этом заботиться о смысле. Невероятно!

Зал, захламленный древней информацией, был круглым. Книжные горы простирались до самого потолка, оставляя лишь узкие радиальные проходы, словно ущелья, идущие к центру. Интересно, как выдернуть интересующую книженцию и не устроить лавину?

Лонни шла по желобу, легко касаясь шероховатых корешков пальчиками и вдыхала пыльный запах знаний, казавшейся сейчас чем-то неземным, непривычным. Сколько же здесь тонн? И чего больше — килограммов или мыслей…

Серебристый паук ловко взобрался по отвесной бумажной круче и принялся ловко разбирать навал, придерживая лапками тяжеленные тома. Он углубился в книжную стену, перекладывая кирпичики. Минута — и он появился в другой точке, груженный несколькими фолиантами в корзине на серебристом пузе. Кажется, порядок присутствует, хоть и своеобразный.