После бури

Бакман Фредрик

Бубу убрал со стола, хотя его никто не просил. Тюре добровольно отправился помогать на кухню. Ханна молча сидела, глядя на дочь и подбирая в уме подходящие глаголы. Но в конце концов пошла по самому простому пути и заговорила с Бубу:

– Ты в семье самый старший?

– Да, – кивнув, ответил он, одновременно показывая Тюре, как покомпактнее загрузить посудомоечную машину.

– Я так и подумала. Ты здорово обращаешься с детьми. А кто научил тебя так вкусно готовить? – спросила Ханна.

– Мама, – сказал он.

– Передай

ей, что у нее отлично получилось. Я имею в виду не только готовку… но и вообще… весь ты.

Ханна украдкой взглянула на дочь, желая убедиться, что извинения приняты, что Тесс простила ее, но та в ужасе, со слезами на глазах, смотрела на Бубу. Парень грустно улыбнулся и ответил:

– Моя мама умерла. Но она была крутая. Всему, что я умею, я научился у нее.

В доме еще никогда не было так тихо, и Ханна никогда еще не чувствовала себя глупее. Голосовые связки сделались шершавыми, как веревки, все тело сжалось, словно готовясь к выволочке. Но выволочки не последовало. Только лицо Тесс еще больше погрустнело.

– Прости, Бубу, надо было ей рассказать… – прошептала она.

Ханнины щеки горели.

– Нет-нет, это я виновата, Бубу, прости, пожалуйста! Я даже подумать не могла…

Но Бубу, глядя на Ханну, замотал головой, почти встревоженно:

– Нет, нет, не расстраивайтесь. Вы бы ей понравились! Она бы жутко разозлилась, если бы я вас огорчил!

Ханне хотелось залить все это вином, но она встала и, извинившись, вышла в туалет. Там она умылась и десять минут простояла, кляня себя, а потом пошла в гараж и стала ругать мужа.

– Чертов ТРУС, только трус может прятаться тут, когда его дочь сидит на кухне со своим…

– Не смей при мне даже слова этого говорить! – пробурчал Йонни, на всякий случай оглядевшись в поисках предметов, которые она могла бы в него зашвырнуть.

– ПАРЕНЬ! Он ее ПАРЕНЬ! И он – хороший. Тебе придется принять его! – сказала Ханна, изо всех сил стараясь держать себя в руках, что у нее не очень-то получалось.

Из тысячи разных слов, которые Йонни мог сказать ей в ответ, по какой-то совершенно загадочной причине он выбрал самые идиотские:

– Жиртрест из Бьорнстада, неужто никого получше не нашлось? И она нас еще будет шантажировать, чтобы мы его приняли? Да я…

Ханна выпрямилась. А это никогда ничего хорошего не сулило.

– Тесс его выбрала. Когда-то ты выбрал меня, и, как ты, возможно, помнишь, все твои родственники тоже были не в восторге.

Йонни еще пытался возражать, но уже осторожнее:

– Ханна, они друг друга почти не знают…

Ханна только фыркнула:

– Можно подумать, мы с тобой хорошо друг друга знали тогда, в первый раз…

А Йонни прошипел в ответ:

– Это совершенно разные вещи, я, между прочим… а ты… это не то же самое!

– Это почему же?

И тут Йонни совершил то, чего делать было никак нельзя: судить о намерениях молодого человека по себе, по самым худшим своим намерениям в юности.

–

Ты вообще знаешь, что это за парень? Да я таких, как он, насквозь вижу. Да ему бы только переспать с девчонкой из Хеда, чтобы потом заливать своим корешам, что трахнул хедскую сучку…

Губы Ханны сузились, пальцы, сжимаясь в кулаки, хрустнули.

– Это вы так с твоими корешами говорили о бьорнстадских девчонках, когда были как он? А тебе не приходило в голову, что не все такие мудаки, какими вы были в юности?

Плечи Йонни опустились так низко, что ключицы, казалось, едва выдерживали их тяжесть.

– Да я не о том…

Ханна не дала ему извиниться. Тихо закипая, она перебила его:

– Знаешь, что есть у Тесс? Кое-что потрясающее. Кое-что, чему я завидую. Кое-что, чего нет ни у кого в этой семье. ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ!

Она захлопнула дверь в гараж с такой силой, что зазвенел весь дом. С досады Йонни смахнул на пол целую жестянку с ключами – у всех отцов всегда найдется сотня таких ключей, про которые никто никогда не знает, от чего они. Где-то в мире существуют, наверное, двери, которые можно ими отпереть, а по ту сторону дверей – ответы, как вернуть себе уважение в семье, когда твой рейтинг, что бы ты ни делал, не поднимается выше нуля.

Когда Бубу наконец собрался уходить, Тесс осталась. Между ней и мамой мира пока не было – только перемирие, но Ханна была согласна и на то, что есть. Тесс ушла к себе, но дверью не хлопнула. Когда Бубу двинулся к своей машине, маленькому ржавому «пежо», из гаража вышел Йонни. В этих краях Бубу был одним из немногих, кто превосходил Йонни физически, и все же он остановился, как будто решил, что его сейчас побьют.

– Твоя машина? – спросил Йонни после вдоха длиной в детство.

Стать взрослым человеком не так-то просто, но это сущий пустяк по сравнению с тем, как трудно дать повзрослеть другому.

– Да… да, мне ее папа отдал! Вернее, сперва он отдал мне автодом, но его я подарил другу. Один наш клиент хотел сдать ее в металлолом, но я починил. Выглядит паршиво, но внутри порядок! – ответил Бубу, стараясь говорить так, чтобы ответ не прозвучал слишком вызывающе, слишком хвастливо или слишком заискивающе.

Йонни почесал бороду и кивнул на свой микроавтобус.

– У меня с движком проблемы, – сообщил он, и для него это было все равно что выбросить белый флаг.

Бубу воодушевленно закивал:

– Нам однажды привозили такой! Думаю, я мог бы его починить!

– Думаешь, если починишь мою машину, я разрешу тебе встречаться с дочерью? – подозрительно спросил Йонни.

Бубу поразил его своей откровенностью:

– Вряд ли это вам решать – встречаться ей со мной или нет. Думаю, она сама это решит.

– Хороший ответ, – нехотя согласился пожарный.

– Простите, – сказал Бубу. Он так часто повторял это слово, что оно выскакивало у него само, по привычке.

Йонни долго чесал в бороде.