После бури
Шрифт:
– Ну да, да, знаю. Но все равно спасибо. Классный был день. И, кстати, ты не права!
– Ты о чем?
– Что побеждает команда с лучшими игроками. Этого недостаточно. Им нужен кто-то, кто бы их понимал. Кто бы умел разглядеть в них лучшее.
Петер стоял, пиная носком ботинка снег. Цаккель вставила ключ в замок. Петер направился к машине, а Цаккель, не повернув головы, сказала:
– Рамона почти никого не любила, но она любила тебя, Петер. Я тоже почти никого не люблю.
Она уже закрыла за собой дверь, когда до Петера дошел смысл ее слов. Он сел в машину, Столичный спросил, куда ехать, и только тут Петер сообразил:
Он зря беспокоился. Цаккель, конечно же, обо всем позаботилась. Столичный будет жить у Петера.
Мира вернулась домой. Она приняла решение. Когда Фрак выходил от Андерсонов, они с Мирой договорились о двух вещах: Фрак сядет на телефон, а Мира совершит кое-что ужасное. Поэтому она вошла в комнату дочери, села к ней на кровать и серьезно посмотрела на девочек.
– Мне нужна ваша помощь.
– Что надо сделать? – спросили девочки.
– Никому не рассказывайте, что Фрак был здесь. Даже… папе. Я должна ему рассказать сама…
В комнате повисла, мягко говоря, напряженная тишина. Мая так долго молчала, что Ана сочла своим долгом озвучить то, о чем они обе подумали:
– Прости, Мира, но я просто хотела сказать, что если ты решила изменить Петеру, то заслуживаешь кого-нибудь покруче. Ты же такая классная! Сколько мужиков мечтали бы о том, чтобы…
Мира сперва ничего не поняла, потом поняла все и посмотрела на Ану с таким ужасом и омерзением, что Мая расхохоталась. Она и не помнила, когда в последний раз так смеялась в этом доме с тех пор, как ее брат, которому тогда было шесть, умудрился закрыться в холодильнике изнутри.
Петер вошел в дом и остановился в прихожей. Мира вышла из кухни. Сколько раз потом она будет спрашивать себя, почему просто сразу не призналась, что Фрак приходил к ней и что она все знает о контракте и о тренировочном комплексе, но в ту минуту у Петера было такое выражение лица, какого она не видела уже незнамо сколько времени. Оно горело азартом. Устоять было невозможно.
– Дорогая! Мы с Цаккель нашли игрока! Вернее… нашла Цаккель, а я… короче, мы вместе наняли его! Это просто уникум! В хорошем смысле! Он может стать… он будет потрясающий!
Мира сама не поверила тому, что за звук вырвался у нее изо рта, но это был смех. Да, она засмеялась. Она смеялась и не могла остановиться, потому что Петер был таким по-детски счастливым и потому что уже и забыла, как когда-то влюбилась в этого мальчишку. Поэтому она ничего не сказала о сегодняшнем происшествии, думая только о том, что должна защитить своего мужа, позаботиться о том, чтобы он не угодил за решетку, – потому что без него она не может дышать.
– Дай угадаю, ему негде жить и он будет жить у нас? – улыбнувшись, сказала она, и Петер вытаращился на нее во все глаза.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что так было всегда в твою бытность спортивным директором. Я постелю в гостевой комнате.
Она поднялась наверх за бельем, только несколько раз остановилась на лестнице перевести дух.
– Всего на несколько ночей! – крикнул Петер ей вслед.
Но тут в дом вошел Столичный. Он стоял у дверей, а в это время из своей комнаты выглянула Мая, узнать, с чего все вдруг раскричались. Их взгляды встретились, никто ничего не сказал, но Петер побелел. Он переводил взгляд с одного на другую, понимая, что допустил ужасную, страшную
– На ОДНУ ночь, Мира! Максимум на ОДНУ ночь!!!
Ана тоже осталась ночевать. Перед тем как они с Маей уснули, она прошептала:
– Класс, ничего не скажешь! Сперва твоя мама просит тебя сохранить тайну, а потом твой папа чуть с катушек не слетел, когда просек, что ты хочешь переспать с этим парнем. И это еще самое нормальное, что твои родители отмочили за последнее время.
– Ничего я не хочу с ним переспать! – слишком поспешно заверила подругу Мая, и Ана закатила глаза так, что голова по инерции крутанулась, как у совы.
– Да, да, конечно. Так я и поверила. Да ты его пожирала взглядом…
– НЕПРАВДА!
Ана подползла ближе, повернулась спиной к ее спине и прошептала:
– Я рада, что ты снова хочешь встречаться с мальчиками.
– Иди в жопу… – шепнула Мая и, взяв ее за руку, уснула, крепко сжимая ее ладонь в своей.
66
Разочарования
Тот понедельник был одним из самых длинных дней в жизни Ханны и Йонни. Тесс идеально справилась с ролью оскорбленной дочери: она отсутствовала ровно столько, чтобы родители запаниковали, но все же недостаточно долго для того, чтобы они успели причислить себя к мученикам. Она спала дома у Бубу, в его кровати, сам он лег на полу рядом, а его младшие сестры сбились кучкой у него в ногах, как щенки. Хряк ничего понять не мог – в этот дом еще никогда не приводили подружек – и поэтому осторожно спросил Тесс, что она ест на завтрак, а потом взял с нее слово, что если Бубу посмеет обидеть ее, то она немедленно расскажет обо всем Хряку, а уж он этому мерзавцу наваляет. Тесс улыбнулась и согласилась. Она спала, свесив руку с кровати, чувствуя кожей Бубино дыхание. Утром она проснулась от запаха чая, поджаренного хлеба и яичницы-болтуньи.
Она доехала на автобусе до Хеда и как ни в чем не бывало пошла в школу, потому что знала: ее родители будут звонить туда, и это будет для них наказание похуже, чем если бы она просто исчезла. Теперь им придется целый день сидеть и ждать: придет – не придет. Трудно придумать что-то более жестокое.
Ближе к вечеру в двери повернулся ключ, родители вскочили и выбежали в прихожую, не зная, то ли кинуться ей на шею, то ли отругать как следует, но Тесс не оставила им выбора. Рядом стоял Бубу с корзинкой в руке и явно испытывал такое же замешательство, как Ханна и Йонни. Возможно, Тесс проверяла его. Если он сделает для нее это, то сделает все что угодно.
– Бубу принес еду и будет готовить ужин! А через двадцать минут мы все сядем за стол, как нормальная семья! – сказала она, не оставляя пространства для переговоров.
Сказано – сделано. Братьев пинками согнали вниз, и семья послушно принялась есть, так, словно их взяли в заложники. Йонни не произнес ни слова, а что до Ханны, то у нее такой возможности не было, так как Бубу не отставал с расспросами. О работе, о детстве, о доме. Доев, Тобиас и Тед в ужасе убежали к себе, подальше от удушающе-неловкой застольной беседы. Йонни вышел якобы в туалет, а потом под видом срочного дела удалился в гараж. Тесс видела, в каком он бешенстве. Отец просто не знал, как его выразить, а дочь не знала, как извиниться, не прося прощения. Как объяснить, что сожалеет о том, что огорчила его, но не о том, что разочаровала. В своих разочарованиях виноват он сам.