После бури

Бакман Фредрик

– Зачем тогда я тут сижу?

Собрав все терпение, на которое была способна, Цаккель ответила:

– Я планирую взять в команду победителя, потому что хоккеисты следуют за победителем. А победители что делают, знаешь?

– Нет.

– Победители следуют за лидерами. Поэтому ты здесь.

* * *

Когда Мира открывала дверь на веранду, пальцы у нее были перепачканы в земле. Петер уехал с Цаккель, Лео ушел в школу, Маю из-за похорон отпустили гораздо надольше, чем требовалось, – директор, видно, решил, что Бьорнстад

находится в другой стране, – поэтому она была где-то с Аной. Мира осталась дома одна. Но Фрак все же вошел не с улицы, а через сад. Они сидели в кухне, опустив жалюзи, и ели хлеб, который только что испек Петер.

– Как ты вообще? Как дети? – начал Фрак, и Мира закатила глаза.

– Фрак, я тебя умоляю, ты поэтому сюда как шпион проник? Мы знаем друг друга слишком давно, чтобы начинать этот разговор с вранья. Можно подумать, тебе есть хоть какое-то дело до детей.

– Вранья? – ужаснулся Фрак. – Я тебе когда-нибудь врал?

– Да нет, пожалуй, никогда. Разве что без остановки при каждой встрече с тех пор, как мы познакомились двадцать лет назад… – ответила Мира с улыбкой, и Фрак засмеялся.

Это его фирменный прием: чуть что, смеяться, громко и заразительно, и никогда не отступать.

– Окей, окей, Мира. Давай серьезно! Как я тебе уже говорил: нам в правлении нужен юрист. У нас возникли небольшие проблемы с местной газетой. Не знаю пока, что они накопали, но я должен… вернее, ты должна… подготовить нас к худшему. Мне надо знать, насколько плохи наши дела, если… кое-что всплывет на поверхность.

Мира устало покачала головой и начала разливать кофе.

– Отвечу тебе прямо, Фрак. Ты не представитель клуба, ты не сидишь в правлении, ты только спонсор. Ты не можешь нанять меня от их лица.

Фрак беспечно взмахнул руками, чуть не опрокинув чашку:

– За это не беспокойся. Просто взгляни на то, что я хочу тебе показать, окей?

Он вывалил на стол бумаги, и Миру охватили дурные предчувствия. В начале разговора ее бесило, как по-разному они с Фраком смотрят на мир, в конце встречи она будет ненавидеть себя за то, насколько они похожи.

61

Дым

Главный редактор и ее отец сидели на дешевых раскладных стульях на грязной крыше здания, где размещалась редакция газеты. Здание было не слишком высокое, но располагалось на пригорке, так что панорама открывалась неожиданно широкая. День еще не перевалил за середину, но свет уже убывал и холод неотвратимо сковывал в людях то малое, что успело растопить солнце.

– Чего ты смеешься? – поинтересовалась главный редактор.

– Когда ты была маленькой и я спросил тебя, где бы ты хотела жить, ты сказала, в Нью-Йорке. Так вот – это не совсем Нью-Йорк, детка, – ответил отец.

В домах понемногу загорались окна, по улицам ехали редкие машины, из леса, как напоминание о буре, еще доносилось жужжание бензопилы. Но природа уже начала приходить в себя, человек тоже, и несгибаемость обоих невольно восхищала главного редактора.

Она взглянула на отца, курившего трубку. Она помнила этот запах с детства, а также то, что это всегда было хорошим знаком. Отец курил трубку только когда не собирался пить.

– Спасибо, что не пьешь, папа, – тихо сказала она.

Уголки его губ с некоторым усилием изогнулись в улыбке.

– Я больше не могу пить и работать одновременно. Во всяком случае, хорошо работать не могу. Слишком я стар, чтобы драться пьяным.

Она улыбнулась:

– Знаю: ты думаешь, я унаследовала от тебя все самое худшее…

– Кто так точно думает, так это твоя мама, – пробормотал он.

– Нет. Мама знает, что кое-что из твоих лучших качеств мне тоже перепало. Хуже ты ей нагадить не мог.

Отец сипло рассмеялся:

– Ты охрененный главный редактор, детка. Мне до тебя далеко. Для этого нужно, чтобы люди тебе были небезразличны. Это ты унаследовала от нее.

Она закрыла глаза и втянула табачный дым. Большая часть ее детства прошла мимо него. Тогда они не понимали друг друга, но теперь понимают, в детстве ей не хватало отца, зато став взрослой, она обрела друга. Компаньона. Интересно, согласилась бы она поменять одно на другое, будь у нее такая возможность?

Отец раздраженно поежился.

– Что это там стучит? Такое ощущение, что чайка в вентиляционной трубе застряла… – пробормотал он и привстал посмотреть, но стул оказался слишком шаток, а сам он – слишком стар для таких глупостей, поэтому тут же обреченно опустился обратно.

– Это просто дети играют в мяч у гаражей, – привычно ответила дочь.

Он напряг слух. Судя по голосам, средняя школа. «4:4», – кричал один, а другой в слепом бешенстве орал в ответ: «Еще чего! Жухло ты! 4:3!!!» Следующий удар раздался, когда началась драка и маленькие тела стали колотиться о гаражную дверь.

– Этот город… я не знаю ни одного другого такого места, где бы люди так во всем соперничали друг с другом… – проворчал отец.

Дочь улыбнулась:

– Я же тебе говорила. Они как ты. Им вечно нужно с кем-то драться.

Он кашлянул, чтобы скрыть самодовольную ухмылку:

– Понятия не имею, о чем ты. Я – само миролюбие.

Протянув руку, она стремительно коснулась его плеча: для человека, который решил, что проморгал все шансы, чтобы снова стать отцом, этот жест значил все. Потом указала на город внизу и меланхолично пояснила:

– Это ты меня научил, помнишь? Что надо найти самую высокую точку в городе – что, видя все разом, можно кое-что узнать.

– И что ты узнала про Хед?

– Вон там школа. – Она указала рукой. – Утром я прохожу мимо, и она напоминает мне ту, куда я ходила, помнишь? В самом центре города. Дети из частных вилл учатся вперемешку с детьми из многоквартирных домов. Кто-то приезжает на ржавых велосипедах, кого-то подвозят родители на дорогих кроссоверах.

– Ты хочешь сказать, мы были бедные, потому что ты ездила в школу на велосипеде? Мы жили в пяти минутах…