Порядочный хаосит

Форми Киная

— Какие-то сложности? — Линен приподнял светлую бровь.

Его глаза глядели сквозь мастера.

— За последние пятнадцать лет никто не мог пройти через неё. Обычно ходят через Дютюх, он сравнительно недалеко. Там… это проще сделать. Хорошие ребята, они правильно думают, хорошо, радостно отдают свою жизнь. Ничего сложного. В Почерме же…

— Если я пойду через камеру, расположенную в городе Дютюх, — прервал его Линен, — я окажусь в двухстах сорока газарах от Почермы. Добираясь туда, я потеряю двенадцать часов. Да, я знаю, что Почерма саботирует переносы. Очевидно, что местный мастер-логик возражает против использования

камер, считая, что они отнимают слишком много жизней. Он самолично входит в приёмную камеру, и тот, кто пытается через него пройти и не способен подтвердить своё намерение, умирает. Я знаю это.

Настройщик наклонил голову, глядя на Линена.

— И?

— Вопрос здесь в чём: ты жалеешь меня, полагая, что я не справлюсь с выжившим из ума и сбившимся с пути стариком? Тогда ты глуп. Или ты сочувствуешь его одинокому походу и жалеешь его, зная, что я его сокрушу? Тогда ты предатель. Но будь ты предатель или глупец, для меня это не играет никакой роли, пока ты можешь состроить эту камеру с камерой в Почерме. И предатели, и верные, и глупцы, и гении, и живые, и мёртвые — все приносят равную пользу и все получат равную награду.

Настройщик кивнул и положил руки на панель.

— Да, — спокойно сказал Линен. — Если через полчаса в камере будет моё мёртвое тело — упомяни, что я выступал за ужесточение контроля за камерами переноса и настаиваю, чтобы их использовали только в крайних случаях. И при любом исходе: мастера Дютюха — показательно казнить. Он оболванивает хороших мастеровых, превращая их в скот. Мёртвым он будет нам полезнее, чем живым.

***

Мельхиоровая дверь захлопнулась за Линеном. Мягко прошуршали замки. Темнота. Затем мягкий, рассеянный свет, идущий из ниоткуда. Светится сам воздух.

Он больше не выйдет за эту дверь. Возможно, не выйдет и за другую.

Металлический цилиндр: места хватает только, чтобы стоять одному. Полированные стены.

Линен провёл рукой по гладкой поверхности.

Под пальцами засияли, переливаясь, красные линии начертаний.

— Истинное нельзя разрушить, — спокойно сказал он.

В воздухе повисло молчание. Затем другой, чуть надтреснутый голос, ответил ему из пустоты:

— Разрушенное не было истинным.

— Брат, ты хочешь жить? — спросил Линен.

— Желание жить убивает, — произнёс с мягким укором голос. — Ты желаешь породить во мне желание жить и после убить меня им?

— Я не желаю подобного. Осуществить Невозможный План — моё единственное желание.

— Единица не способна познать самоё себя, двойка не может осуществиться в единицу. Если у тебя есть единственное желание, оно неведомо тебе. Если у тебя есть два желания, оба они ложны.

— Ты умён, и не скрываешь это. Множество — данность, единица — решение. Я принимаю решение, и выбираю своё желание. Я желаю осуществить Невозможный План.

— Ты готов отдать свою жизнь, чтобы План осуществился?

— Я не могу знать, готов ли я отдать свою жизнь, так как я не делал этого раньше, — голос Линена был спокоен. — Возможно, я готов. Возможно, нет.

— Скажи мне своё Кредо, чтобы я увидел тебя, — в голосе прорезалась заинтересованность.

— Вот моё Кредо.

Мир бессмысленен. Я клянусь, что стану смыслом. Жизнь несправедлива. Я клянусь, что стану справедливостью. План невозможен. Я клянусь, что осуществлю его. Смерти на этом пути бесчисленны. Я клянусь,

что отменю их. Я осуществлю Невозможный План, сотру само слово «смерть» из языка и выстрою мир, не знающий о боли. Я оправдаю каждую пролитую слезу, верну каждого умершего, уничтожу всё неистинное, как в себе, так и в других. Там, где был страх невежества, возликует разум; где была бездна хаоса — воссияет гармония.

Тишина.

— Это хорошее Кредо, — ответил голос хрипло. — Я слышал подобное Кредо раньше, но там упоминались, в том числе, братья и сёстры по духу. Был другой, стремившийся отменить смерть. Он клялся найти своих, собрать их вместе и вместе с ними сломать врата смерти.

— Я полагаю, что он отдал своё тело для твоего переноса, так? И ты унаследовал его Кредо? Я знаю, что ты возражаешь против камер. Что ты сам входишь в них, чтобы спасти свою ячейку.

— Камеры убивают хороших людей, превращая их в топливо для переброски. Мы пользуемся этой кровавой технологией несколько столетий, скрывая эту мерзость от всего мира, опасаясь, что нашу тайну раскроют. Это недостойно. Но хуже всего не это. Хуже всего — всё более и более возрастающая бессмысленность подобных жертв. Прогресс не стоит на месте. Триста лет назад требовался год, чтобы добраться до Ван-Елдэра из Почермы. Теперь четырёхмачтовый резак проходит этот путь за шестьдесят дней. Говорят, у вас появились проекты летательных аппаратов с огромной дальностью полёта? Каркасных баллонов, с тепловыми движителями, способных подниматься выше горных хребтов и лететь против ветра?

— Да. Есть даже экспериментальные образцы.

— Так вот, возможно, через пять лет ты смог бы добраться до меня за десять дней на подобном летающем корабле. Через двадцать лет любой лентяй с деньгами сможет взять билет на корабль Ван-Елдэр — Почерма. Но пока мы с тобой оба сидим в старинных капсулах смертного обмена, и решаем в философском диспуте, кто из нас отдаст жизнь… даже не за Невозможный План, а за то, чтобы чья-то задумка осуществилась на пять декад раньше. Пять декад! Не находишь, что это варварство?

— Варварство — полагать, что истина изменяется сообразно с выгодой или угрозой. Двое заходят в две камеры, две камеры становится одним, и из двоих людей тот сохраняет жизнь и разум, кто ближе к истине. Это справедливо.

— В камеры загоняют подростков, которым вложили в голову бессмысленную жажду самопожертвования. Это — справедливо? Мы скрываем наши тайны, действуем исподтишка, интригуем и лжём. Это — справедливо? Где беспредельная свобода, которая была тебе обещана — теми, кто отправили тебя в эту камеру? Не может ли быть, что вся наша вера — одна большая ошибка?

— Если мы ошибаемся, то смерть одного из нас справедлива, и он её заслужил. Если мы правы, то смерть одного из нас необходима, и ведёт нас к цели.

Голос вздохнул.

— Слушай… ты не думал, что может быть неправа сама логика? Что в самом том, чтобы быть правым, есть нечто порочное и глупое?

— Нет, — ответил Линен. — Я так не думал. Никогда.

В голосе послышалась мольба.

— Знаешь, у нас на Яратире не так, как у вас. Мы не настолько… однобоки, что ли. Да, мы хотим осуществить Невозможный План, и ты знаешь, что мы добились определённых успехов на этом пути. Но я чувствую, думаю, что правота — это ещё не всё. Мало того, ты тоже так думаешь. Ты думаешь, что правоты — недостаточно!