Порядочный хаосит
Шрифт:
— К утру? — Золто присвистнул. — А много ли будет?
— Ну, стручок заполним, наверное.
— А что медленно-то так?
— А ты знаешь, какого размера Великая Печать в моём домене? — я начал раздражаться. — Двести алдов высотой. Пять тысяч квадратов, и её создавали лучшие начертатели Ван-Елдэра. И мы получаем с неё всего-то десять данхов хаотички в сутки.
— Чего? — Золто был ошарашен. — Десять данхов? Да вся Вохотма столько не стоит, наверное.
— Ну, в наших краях великая эссенция подешевле стоит, полагаю, чем у вас, — я
— На что вы расходуете-то десять данхов хаотички в день? — такие масштабы Золто было не оценить.
— Десять не расходуем, но два-три уходит, — пустился я в объяснения. — В одном только нашем домене Айнхейн, живёт тысяча триста Алых. Прямые члены рода, родственники, слуги, гвардия, учителя, мастера массивов, книжники, гости. Каждому выдается еженедельное довольствие великой эссенцией.
— Тысяча триста!
Я отмахнулся.
— Это немного, Золто. Кажется, что много, а так я с половиной лично знаком. У нас в домене много пустующих комнат и залов.
Сидя голодным под вырезанным ножом на дереве плетением — размером от силы пол-алда на алд — и стуча зубами от ночного холода, рассказывать о величии рода Айнхейн было, вообще-то, немного нелепо. Да, наверное, я мог бы купить какую-нибудь Вохотму, но толку сейчас с этого не было никакого.
— Слушай, может, лучше сам чего расскажешь? — предложил я, чтобы сменить тему. — Ночь долгая, спать нельзя — замёрзнем.
— А чего тебе рассказать, — буркнул Золто. — У нас в нашем ведьмачьем домене больше пяти не жило никогда, и то, когда были живы мама и бабушка.
— Сочувствую, — отозвался я. — У меня тоже мать умерла, от болезни.
— Тю, — удивился ведьмачий сын. — Как же она умерла, если у вас целитель на целителе?
Деликатностью Золто никогда не отличался.
— Вот так получилось. У неё был редкий паразит. Мы не смогли его обнаружить, думали, что это истощение после применения эссенции. Старший Хаор создал для неё Реалиору Возрождения. Мама стала очень-очень здоровой и сильной, клетки её тела стали быстро восстанавливаться. Ну, и паразиты стали тоже очень сильными, невероятно размножились. Она вышла из Реалиоры, а через полчаса умерла, — голос мой неожиданно пресекся.
— Беда, — в голосе Золто прозвучало понимание. Он замолчал на несколько минут. Потом начал рассказывать.
— А моя ходила в гости, а вернулась без шапки. Зимой. Вьюга была… И застудила голову на холоде. Семь декад сильно мучалась, всё голова болела, уши… Ратка тогда маленькая была совсем, а я помню. Отец её лечил-лечил, лечил-лечил… — он опустил глаза. — Голову камнями грели, травы пили разные. Надо было за Алым врачом в Почерму ехать сразу, а не травы заваривать. Нет, он же ведьмак, всё сам знает. Ну, всё же запряг сани, уехал по зимнику, а через два дня она и отошла. Не дождалась его. Врач приехал, ругался, да что толку?
Золто плюнул.
Я
— Ну, — сказал я, чтобы поддержать хоть словом, — отец твой ошибся. Но и Хаор ошибся. Ругаться на того, кто допустил ошибку, всякий может. Когда беда уже случилась, каждый расскажет, как надо было действовать, чтобы её избежать.
Золто ничего не ответил, а встал и начал с ожесточением выполнять движения своего боевого комплекса. Я тоже поднялся, поднял из кучи веток пару подлиннее, и вызвал Ногача на небольшой дружеский фехтовальный поединок.
Манекен, конечно, фехтовать не умел, но с воодушевлением поддержал новую игру; учитывая его скорость и напор, через несколько минут от меня уже валил пар.
Интерлюдия. Лексина. Прибытие
В городе много движения — отвлекающего, ненужного, мешающего. Шаги, открывающиеся и закрывающиеся двери, деньги, вкладывающиеся в руки, вырывающиеся из окон занавески, трепещущие на ветру флаги, бегущие ручейки пролитого на землю. Все это не важно, и засоряет поле зрения. По городу не проходит след, а звуки, движения и запахи только сбивают. Уходить из города.
Кратчайший путь шел по краю — через пристань. Здесь движения было еще больше — люди, транспорт, вода, ветер. Стертые камни и ржавые снасти, брызги от луж — темные, от воды — светлые. Слепящие вечерние огни. Тревога.
Быстрый шаг и концентрация. Не реагировать на движение, не шарахаться в сторону от звука за спиной. Идти краем, в тени построек, не останавливаться, торопиться, покрыть расстояние как можно скорее. Оставаться в необходимой форме, не прятаться, не нападать. Подавить тревогу. Пройти, ничего не касаясь, уйти.
Острая вспышка: тревога, колючая белая боль. Приземистое строение, из подвала — боль и страх. Ребёнок потерял близкого человека; горе. Мужчина потерял друга; гнев. Угрожающий, сухой, злой человек внутри: тревожный ритм, запах яда. Вокруг дома мир меняется, портится; утрачивается глубина. Вмешаться? Выбить дверь, слова закона, уложить на землю? Иначе? Сменить форму? Распахнутое окно, оттуда тянет страхом; ворваться, зубы вопьются в нежное горло злого человека, вкус крови?
Нет.
Вмешаться нельзя. Верность задаче. Найти след. Рычание. Тише. Прочь, скорее. Быстрый шаг. Не скользить, быть как другие.
Течение воды; шум деревьев у берега.
Окунуться в реке, выйдя из города, скинув его запах. Прислушаться к новым звукам, настроиться на другие движения. Падающие листья, шуршащие под ногами песчинки, круги на воде. Не тревога — собранность, готовность. Рывок: в тень деревьев, физический переход в удобную форму. Прохлада земли под подушками лап, мягкость под когтями, волна ветра по шерсти. Прыжок — переход в соответствующее форме сознание. Уход в лес.
Глава 21. Кина