Порочнее ада

Холлидей Бретт

– Дай Бог, чтобы они продолжали в том же духе, - произнес Хэлбут. Сказать Рути, что нам может понадобиться её номер?

Шейн задумчиво потер подбородок.

– Пока не знаю, Гарри. Это дело запутаннее, чем гордиев узел. Впрочем, боюсь, что мне придется подняться и вправить кое-кому мозги.

– Только аккуратно, ладно, Майк?
– попросил детектив.
– Если руки начнут чесаться, и тебе захочется непременно размазать кого-нибудь по стенке, то - не в моем отеле, хорошо?

Шейн направился к лифтам. Из первого же спустившегося лифта вышел Форбс.

При виде сыщика, у него отвалилась челюсть.

– Это не случайность, Форбс, - сказал

ему Шейн.
– Я следовал за вами от самого "Стэнвика". Мне нужно поговорить с вами. Идемте в бар, пропустим по рюмочке. Потом, возможно, мне придется задать пару вопросов мисс Дипалма. И - закройте рот!

Форбс наконец обрел дар речи.

– Она весь уик-энд принимала бензедрин, - заявил он.
– А сейчас напилась снотворного. Так что вопросы задавайте мне. Я уже начал недоумевать, когда вы доберетесь до меня.

– Да, меня очень старательно подталкивали в вашем направлении, заметил Шейн.

У входа в бар он окликнул Хэлбута и, когда тот подошел, познакомил его с Форбсом.

– Когда блондинка спустится в вестибюль, попроси её зайти к нам в бар, - произнес Шейн.
– Возможно, нам ещё удастся уладить дело по-доброму.

– Постучи по дереву.

Шейн нашел свободное место за стойкой и заказал выпивку.

– Мне жаль, что так вышло с вашей рукой, - тихо сказал Форбс.
– Я понимаю, что риск - часть вашей профессии, но я вам сочувствую.

– Ничего, предъявлю кому-нибудь иск, - отмахнулся Шейн.
– Кстати, вы знаете, что ваш папочка уволил меня?

Форбс удивленно вскинул голову.

– Господи, это ещё почему? Вы его оскорбили? У нас же всего один день остался!

– Он на все махнул рукой, - ответил Шейн.
– Сказал, что ему проще потерять деньги, чем выглядеть дураком. Думаю, что на самом деле он просто опасается, что я раскопаю какой-нибудь факт, который вызовет семейный скандал или подорвет его авторитет в управлении компанией. Он даже подослал ко мне шпика, чтобы обеспечить мое послушание.

– А я думал, что он в Вашингтоне.

– Даже в Вашингтоне есть телефоны. И он связался как раз с таким полицейским, у которого всегда нос по ветру.

Подали заказанные напитки. Шейн приподнял рюмку. Форбс задумчиво уставился перед собой. Заметив, что Шейн ждет, он чуть вздрогнул и взял в руку свою рюмку.

– Ваше здоровье, - уныло сказал он.
– Да, похоже, папаша пытается защитить меня. Кто ему наболтал?

– Ваш дядя Джос, - ответил Шейн.
– Его интересовало, заплатил ли ваш отец за аборт Рут.

– Ах, вот в чем дело.
– Лицо Форбса просветлело.
– Это все ерунда. Рут просто ошиблась.

– О какой сумме шла речь? Мне сказали, что о восьми сотнях.

– Да, верно. В прошлом году отец дал мне немного денег на покрытие расходов, связанных с одной аварией. Водитель сбил пешехода и скрылся. Указали на меня. Но я вовсе никого не сбивал. И в тот раз восьми сотен у меня не оказалось. Мы встречались с Рут всего несколько месяцев. Она думала, что раз я катаюсь на "ягуаре", служу в богатой фирме и живу среди роскоши, то у меня денег куры не клюют, и я могу разбрасывать стодолларовые бумажки, пока она не велит мне остановиться. Теперь она знает, что это не так. Сама убедилась, как трудно мне занять у кого-нибудь денег, поскольку все считают меня некредитоспособным. Я уже начал было подумывать, не продать ли "ягуар". Мне не хотелось, чтобы отец узнал о моих затруднениях. Но Джос все ему рассказал. Отец сперва рассвирепел, но потом поостыл и сказал, что все уладит. Но тут Рути

сообщила, что все обошлось и так тревога оказалась ложной.

Шейн пригубил бренди и запил его ледяной водой.

– Это зимние неприятности. А что случилось весной?

Форбс глубоко вздохнул.

– Так и знал, что вы об этом спросите. Это было гораздо хуже. До сих пор, стоит вспомнить - мурашки по телу бегут. Тогда мне понадобились уже десять тысяч.

– Опять на аборт?

– Майк, у вас превратное мнение о Рут. Я не сержусь, просто объясняю. Я был таким болваном, что написал ей письмо, в котором брал на себя полную ответственность за ребенка. Ей ничего не стоило заставить меня жениться на ней, или выплатить огромные отступные. Моя мать в то время тяжело болела, а такие новости могли доконать её. Господи, да я же просто мечтаю жениться на Рут! Это она не хочет выходить за меня. Нет, те десять тысяч были нужны на покрытие другого моего греха. Я продулся в покер.

– Многовато для покера, - голос Шейна звучал ровно, но пальцы резко сдавили ножку рюмки с бренди.

– Сам знаю, - понуро отозвался Форбс.
– Мы играли всю ночь и потом ещё целый день. Как на "празднике души". Было время, когда я выигрывал тысяч четырнадцать.

– Кто выиграл больше всех?

– Некий Лу Джонсон из Нью-Йорка. Я хочу вам кое-что объяснить, Майк. Когда-нибудь я сочиню повесть обо всех этих людях. Я имею в виду друзей Рут. На эту тему никто ещё не писал. Они, как перекати-поле, - Форбс неопределенно махнул рукой.
– Никогда не знают, куда их занесет завтра. Среди них много способных людей, только они не хотят ничего делать. Мне они по душе. Так вот, когда я в пух и прах проигрался, я был здорово пьян. Но уже начав играть, я решил, что выдержу до конца, чего бы это мне не стоило - мне это нужно было для книги, понимаете? Ну и конечно, я рассчитывал на мать. Я знал, что несколько тысяч она мне возместит, она всегда меня выручала. Увы, неделю спустя она скончалась.

Форбс прикрыл глаза.

– Господи, опять я размечтался, - глухо промолвил он.
– Никогда мне не написать эту книгу.

– Если напишете, пришлите мне экземпляр, - сухо произнес Шейн.
– А чем занимается Лу Джонсон?

– Ищет средства для финансирования каких-то театров. Очень обходительный господин, хотя есть в нем что-то пугающее.

– Еще бы, - усмехнулся Шейн.
– В противном случае ему не удалось бы вас обчистить.

– Возможно, вы правы. Жаль, что я был таким дуралеем.

– Если бы ваша мать не умерла, она дала бы вам эти десять тысяч?

– Нет. Но их устроила бы и меньшая сумма. В конце концов, они скостили мне долг наполовину.

– Как это случилось?

– Джонсон подослал ко мне двух молодчиков. Один держал меня, а второй мутузил. Потом они менялись. Я плохо переношу боль. Так уж повелось. В общем, кончилось дело тем, что они согласились зайти через неделю и получить пять тысяч.

– К кому вы обратились в первую очередь?

– К Уолтеру. Я знал, что у него есть деньги. В залог я предложил ему закладную на землю, доставшуюся мне от матушки. Но он отказался. Я уверен, что это дело рук отца. Потом и сам отец отказал мне под самым неопределенным предлогом. Тогда я придумал повод и смотался на побережье, где провел несколько недель. Возможно, до сих пор оставался бы там, если бы не узнал, что Джонсона арестовали в Нью-Йорке из-за чего-то, связанного с наркотиками. Тогда я решил вернуться и очень рад теперь, что так поступил. Те молодчики больше никогда не появлялись.