Порочнее ада

Холлидей Бретт

– Вполне, - непринужденно отозвался Шейн.
– А когда вы возвращаетесь?

– Завтра. Здесь мне больше делать нечего. Но я хотел бы услышать от вас более четкий ответ, Шейн. Вам, кажется, следует выплатить ещё восемь тысяч долларов, не так ли? Посылать вам чек или нет?

Шейн не стал торопиться с ответом.

– Лучше - нет, - сказал он наконец и повесил трубку.

– В чем дело?
– полюбопытствовала Кандида.

– Сама знаешь. Давай-ка займемся расписанием.

– Нет, постойте. Я пытаюсь сообразить, как отразится на наших отношениях то,

что вы потеряли клиента.

– Ерунда. Мне ничего не стоит найти другого. Сейчас я подумываю об этом... как его... Вспомнил - Перкинсе, из "Юнайтед Стейтс Кемикал".

Кандида насупилась, и в ту же секунду снова зазвонил телефон. Шейн кивнул в его сторону, но Кандида замотала головой:

– Это наверняка вас.

Шейн снял трубку и произнес "алло". Ему ответил голос Джоса Деспарда.

– Номер был занят. Неужто старик добрался до вас?

– Да, только что. Как вам удалось убедить его отозвать меня?

– Что?
– насторожился Деспард.

– Он отказался выплатить мой задаток. Впрочем, мы так и договорились. Это вовсе не означает, что я покончу с собой от огорчения.

Деспард присвистнул.

– Ну и дела. Нет, я тут не при чем. Что же теперь со мной будет?

– Ничего не изменится, - заверил его Шейн.
– Правда, теперь негативы, на которых запечатлены вы с Диди, находятся в моих руках.

Шейн услышал, как Деспард судорожно сглотнул.

– Сколько... сколько вы за них хотите?

– Они не продаются, - ответил Шейн.
– Я такими делишками не занимаюсь. А зачем вы ему звонили? По поводу его сына?

– Господи, откуда вам все известно? Да, круг, кажется, сужается. Вы велели мне пораскинуть мозгами, и я отправился в бар - дома мне плохо думается. За второй рюмкой бренди я вдруг вспомнил что-то про Форбса. Про его битниковские наклонности. Сомнительные связи с борцами за гражданские права и им подобными. И про одну из его девиц. Сколько я его знаю, он вечно крутит романы. Имени её я не помню, но зато вспомнил, что ему нужны были деньги на аборт.

– В апреле?
– быстро спросил Шейн.

– Нет, раньше. В конце прошлого года, кажется. Он пригласил меня на обед и попросил одолжить восемьсот долларов. Девица хотела делать аборт в Пуэрто-Рико. Мне сразу показалось, что восемьсот долларов это многовато. Я, конечно, сочувствовал ему... я всегда сочувствую согрешившему собрату, но, чтобы набрать такую сумму, мне пришлось бы продать кое-какие акции. Одним словом, миссис Деспард не одобрила бы такую финансовую операцию ради того, чтобы выручить совершенно незнакомого человека, тем более - чтобы оплатить незаконный аборт.

– Вы не дали ему денег?

– Нет. И ещё одно соображение. Он - единственный ребенок в семье. Это, несомненно, сказалось на том, что он так часто влипал в разные неприятные истории.

– Например?
– спросил Шейн.

– С машинами, девицами... ничего особенного. Мать его всегда выручала. А потом отец, когда мать заболела. В конце концов, мы решили, что пора ему взяться за ум. Я сказал "мы", потому что это было семейное решение. Зять попросил

нас помочь, и мы согласились. С тех пор Форбс уже сам нес ответственность за свои поступки.

В голосе Деспарда вдруг послышались смущенные нотки:

– Я знаю, как вы можете воспринять мои слова, но тем не менее я всегда крайне серьезно относился к своим родительским обязанностям. У меня трое чудесных детишек. Учителя их очень хвалят.

– Кто же оплатил аборт?
– нетерпеливо прервал его разглагольствования Шейн.
– Его отец?

– Я и звонил ему сегодня, чтобы это выяснить. Он отнекивается. Но это ничего не значит. У них уж так повелось - старший Холлэм клянется сыну, что выручает его в самый последний раз, но после очередной передряги все повторяется. Впрочем, с выводами я бы спешить не стал. С другой стороны, если в декабре его девице понадобилось восемьсот долларов, не исключено, что потом её запросы выросли.

Слушая Деспарда, Шейн рассеянно следил, как Кандида подправляет макияж перед трюмо. Отложив в сторону кисточки, она взяла помаду.

– Где вы находитесь, Деспард?
– спросил Шейн.
– Похоже, вы взяли верный след.

Деспард назвал бар и согласился подождать.

– И ещё один вопрос, - сказал сыщик.
– Сколько времени вы были знакомы с Уолтером Лэнгорном?

– Всю жизнь, - ответил Деспард.
– Правда, мои сестры знали его гораздо лучше, но встречались мы достаточно часто - на пикниках, вечеринках и тому подобное. Только не переключайтесь снова на меня, Шейн. Займитесь Форбсом. Уолтер Лэнгорн не продавал секрет краски.

– Об этом мы ещё потолкуем, - устало произнес Шейн.

– Так вы, похоже, не собираетесь умывать руки?
– поинтересовалась Кандида, когда он положил трубку.

– Угу, - задумчиво пробормотал Шейн, потирая подбородок.

– А я-то слышала, что Майк Шейн и шагу не ступит, если ему не заплатят.
– А мне заплатят.

Кандида бросила помаду в сумочку.

– Страшно подумать - я едва не разболтала вам все, что знала. Вы меня так запутали, что я забыла, на каком я свете. Кстати, мы занимаемся чрезвычайно полезным и благородным делом. У крупных корпораций, вроде деспардовской, есть огромное и несправедливое преимущество - несметное богатство позволяет им контролировать рынок. Мы же с Хэлом помогаем выжить и удержаться на плаву мелким сошкам ... что же в этом дурного? Так вот, за последние пять минут я раз пять меняла свое мнение, но теперь пришла к окончательному выводу: мы с вами играем за разные команды. Давайте так и оставим.

– Если ты имеешь в виду секс, то инициатива была не моя.

– О, я такая ужасная! Соблазнять мужчину, который может отбиваться от меня лишь одной рукой! Ничего, за это выглажу вашу рубашку.

Она отправилась в ванную, и тут же вернулась, держа в руках мокрую рубашку Шейна. Потом установила гладильную доску и тихонько добавила, глядя в сторону:

– Хотя целоваться было вполне приятно.

– Черта с два!
– расхохотался Шейн.
– Ты думала совсем о другом. Кстати, где тебя искать, если что-то случится?