Порочнее ада
Шрифт:
– С какой стати он запрещает мне говорить с вами?! Не можете же вы просто...
– Он не хочет, чтобы ваши показания могли потом использовать против вас, - ответил Шейн.
– Я убежден, что рано или поздно мы докажем, что Лу Джонсон или кто-то из его окружения получили эти пять тысяч. Тогда, если окажется, что заплатил им не ваш отец, подозрение неминуемо падет на вас. Хотя не исключено, что здесь замешан кто-то третий, кого мы пока не знаем, но кто на самом деле похитил досье и организовал эту игру в покер, чтобы подставить вас.
– Нет, это ерунда.
– Думаю, Кандида
Форбс посмотрел на льдинку в своем стакане, потом помотал головой.
– Джонсон дружил с Рути. Она знала, что он остановился в этой гостинице. Она и посоветовала нам сыграть в покер. Более того...
– Что?
– спросил Шейн.
– Кажется, именно Рут предложила не ограничивать ставки, и вот тогда-то и начались неприятности. Я не вполне в этом уверен, но кто знает, может, она и получала от Джонсона отчисления - она отказывалась говорить мне, откуда берет средства к существованию. Тогда, если кто-то и впрямь меня подставил, Рут должна знать, кто именно. Завтра утром спросим её.
Шейн осушил свой стакан и поднялся.
– Пожалуй, нам лучше спросить её сейчас. Утром она может оказаться за сотни миль отсюда.
– Она спит.
– Или нет. Когда я её видел, вид у неё был вконец измученный. В таком состоянии снотворное может сразу не подействовать. Ты идешь с нами, Кандида?
– Конечно, иначе вы меня сразу заподозрите в дурном умысле.
Шейн расплатился с официантом, оставив ему щедрые чаевые, и догнал Форбса и Кандиду уже у лифта, обменявшись по дороге многозначительным взглядом с Хэлбутом. В лифте все хранили молчание. На двенадцатом этаже Форбс провел их к номеру Рут.
Шейн постучал. Никто не отозвался.
– Постучите еще, - велел Шейн.
– Я возьму ключ.
– У меня есть ключ.
Форбс отомкнул дверь.
– Рути?
– окликнул он. Потом повернулся к Шейну.
– Я же говорил вам, что она спит.
– Может быть, мы разбудим ее?
Шейн включил свет. Номер ничем не отличался от большинства других номеров в Майами-Бич - те же низкие потолки, светло-зеленые крашеные стены, стандартная современная мебель, неприметная и довольно безликая. Рут Дипалма оказалась не слишком аккуратным постояльцем. Ее вещи и одежда были разбросаны повсюду. Брючки и скомканная рубашка валялись на середине ковра. Сандалии, трусики и лифчик цепочкой устлали пол по дороге в ванную. На ковре возле влажного полотенца остался отпечаток мокрой босой ступни. На столике у кровати стояли стакан с водой и открытый флакончик с таблетками. Рядом в беспорядке перемешались вывалившиеся из пачки сигареты, долларовые банкноты и всякая всячина из раскрытой сумочки девушки.
Сама Рут спала лицом вниз на кровати. Дыхание её было тяжелым. Девушка была совершенно нагая - лишь поясница была чуть прикрыта уголком простыни.
– Мы зря теряем время, - сказал Форбс.
– Она и впрямь заснула не сразу, но теперь её и пушками не разбудишь.
Шейн вдруг резко рванулся вперед, и в два шага очутился у постели спящей. Он прикоснулся к губам
Шейн схватил телефонную трубку, сбросив на пол сумочку.
– Срочно пришлите врача!
– выкрикнул он, когда телефонистка ответила.
Глава 17
Рут умерла той же ночью, в половине второго. Шейн, Форбс и Кандида сидели в свободном номере напротив номера Рут. Хэлбут кивком вызвал Шейна в коридор.
– Черт побери, Майк, - голос Хэлбута звенел от напряжения.
– Врачи утверждают, что приди мы на пятнадцать минут раньше - её можно было бы спасти. Все ведь при ней было - здоровье, красота, молодость, друзья... Почему так случается?
Шейн закурил сигарету.
– Думаешь, это самоубийство?
– Похоже на то. Подождем результатов вскрытия. Либо самоубийство, либо несчастный случай - перебрала спиртного и приняла слишком много разных таблеток. На прошлой неделе в больницу Сан-Суси доставили одну такую. Хотя, когда Рут входила в гостиницу, мне вовсе не показалось, что она под мухой.
– Она весь уик-энд глотала всякую дрянь, чтобы не уснуть, - задумчиво промолвил Шейн.
Хэлбут выругался.
– Я ведь и вправду был очень привязан к этой малышке, Майк, - со вздохом добавил он.
Шейн вошел в номер Рут. Тело девушки на кровати было накрыто простыней. Реаниматор из больницы упаковывал оборудование, а местный врач, молодой человек с изможденным лицом и проплешинами на макушке, закончив писать в карте, закрыл чемоданчик. Рубашка Рут по-прежнему валялась на ковре.
Шейн обратился к врачу:
– Меня зовут Майк Шейн. Я частный сыщик. Эта девушка имеет отношение к расследованию, которое я сейчас провожу. Я понимаю, что точную причину её смерти вы назвать не в состоянии, но хотя бы предположить что-то вы можете?
– Нет, Шейн, сами знаете, так не принято. Подождите результатов аутопсии.
И врач отправился в ванную, чтобы помыть руки. Вернувшись в комнату, опять нос к носу столкнулся с ожидающим его Шейном.
– Господи, неужели вам это настолько важно?
– раздосадованно спросил врач.
– Чертовски важно.
Врач застегнул верхнюю пуговицу на рубашке и затянул узел на галстуке. Потом подошел к кровати, отвернул угол простыни и приподнял левую руку мертвой девушки. Шейн увидел несколько тонких, красноватых шрамов, паутинкой разбегавшихся на запястье.
– Тоже - попытка самоубийства?
– спросил Шейн.
– Думаю, что да. Этим шрамам несколько лет. Я не знаю эту девушку, она никогда ко мне не обращалась. Похоже, она приняла летальную дозу барбитурата. Признаков алкогольной интоксикации нет. Теперь судите сами: склянка со снотворным наполовину пуста, на запястье шрамы... Хотя я был бы спокойнее, если бы она оставила записку. Все так привыкли к таблеткам, что порой могут утратить осторожность.
Он посмотрел на лицо Рут. Лицо было безмятежным, умиротворенным, совершенно таким же, как при жизни.