Попрыгунья
Шрифт:
– Именно.
– Согласен?
– Да, само собой. Как это все интересно, Роджер!
– Это полезное упражнение - помогает оценить значение детали,назидательно изрек Роджер.
– И поэтому ты так заинтересовался моей царапиной?
Роджер рассмеялся. Знал бы Колин, как он близок к истине!
– Ну, можно сказать, это меня позабавило. Я развлекался, вообразив, будто никакого кресла там не было и следовательно, это убийство. И тут являешься ты с со своей великолепной царапиной, как раз такой, какую я стал бы искать у кого-нибудь из гостей при подобном варианте развития событий.
– Так-так. Но какой мотив
– Но как ты не понимаешь, что именно так и происходит идеальное убийство,- азартно возразил Роджер.- Ведь именно мотив, в девяноста девяти случаях из ста, и выводит на убийцу. А если мотива нет, то он - вне подозрений.
– Убийства без мотива не бывает,- спор захватил Колина не меньше, чем Роджера, притом что предмет дискуссии представлялся ему чисто умозрительным.
– Говоря об отсутствии мотива, я имел в виду отсутствие очевидного мотива. Возьмем данный случай. У тебя вроде бы нет никаких оснований убивать миссис Стреттон. Вернее, никакого материального интереса. Но разве мотив всегда должен быть материальным? А что, если он - идейный?
– А ну-ка, ну-ка, что за идейный мотив?- довольно воинственно вопросил Колин.
– De mortuis nil nisi verum {О мертвых - ничего, кроме правды (лат.)}. Не вижу, почему о мертвых нельзя говорить правду. Это была чума, а не женщина. Она ухитрилась довести до ручки чуть ли не каждою, с кем общалась, она угрожала счастью по крайней мере двоих из здесь присутствовавших, и сделала жизнь собственного мужа невыносимой. Было только две возможности ее остановить: запихнуть ее в сумасшедший дом или укокошить. К несчастью, она не до такой степени ненормальна, чтобы признать ее невменяемой; значит, остается второй вариант. Но ни у кого из имевших конкретные, материальные, так сказать, мотивы, не было моральных сил осуществить этот вариант.
И тут является Колин Николсон, справедливый, добрый, мужественный, достаточно трезвомыслящий, чтобы отделить истину от предрассудков, и достаточно смелый, чтобы вынести приговор и привести его в исполнение. Он знает, что законы созданы для людей, но что иные люди сами ставят себя вне закона. Он в достаточной мере разделяет социалистические идеи, чтобы пожертвовать жизнью индивида ради блага большинства. Он достаточно умен, чтобы сообразить, что подозрение вряд ли падет на него, так что риск очень невелик. Ему жаль, конечно, что то, что сам он почитает своим долгом, потребует от него подобной жестокости, ему жаль и саму миссис Стреттон; но куда больше он сострадает всем остальным, чью жизнь и счастье она разрушит, если останется в живых. И вот...
– Так-так,- спокойно проговорил Колин.- Боюсь, ты не совсем точно обрисовал мою личность. Боюсь, Роджер, я не настолько благороден. Этот портрет куда больше похож на тебя.
– А что, пожалуй!- удивился Роджер.- Как бы то ни было, ты понял, к чему я все это говорил?
– О да,- тихо ответил Колин.- Понял, и очень хорошо.
Он сидел какое-то время в задумчивом молчании, потом вскочил.
– Ты вниз?- спросил Роджер.
– Нет, я сейчас вернусь.
Колин вышел из зимнего сада на крышу. Сквозь стеклянную стенку Роджеру было видно, как он вдруг резко остановился под виселицей и, сунув руки в карманы, казалось, уставился на кресло, о котором столько
– Какого ...?- воскликнул Роджер в недоумении, не лишенном мрачного предчувствия.
Колин глянул на него с некоторой суровостью.
– Твоя беда, Роджер, что ты многовато болтаешь.
– Болтаю?
– Да. В данных обстоятельствах я бы на твоем месте помалкивал. Почему ты так уверен, что мне можно доверять? А если нет?
– Дорогой мой Колин, о чем ты? И что ты делал с креслом?
– Стирал твои пальчики,- спокойно отвечал Колин,- на тот случай, если ты сам забыл это сделать.
– Стирал мои...
– Да. Представь себе, я совершенно точно помню, что в тот первый раз, когда мы поднялись на крышу, никакого кресла под виселицей не было. Оно лежало где-то посередине. А знаю я это потому, что сам споткнулся об него, так что едва не упал и здорово ушиб щиколотку. На твоем месте я бы никому больше не говорил, что перенес кресло под виселицу. Это, знаешь ли, дурно пахнет.
– Но я не говорил...
– Говорил, да еще как. Имей в виду, Роджер, ты вообще слишком много говоришь. На твоем бы месте я больше ни с кем не стал бы обсуждать, убийство это было или самоубийство. Вообще больше бы и речи об этом не заводил. Опасно это, старик. Понятно, конечно, что тебе неймется об этом потолковать, но ты кончай такие разговоры. Я, само собой, тебя не выдам, поскольку считаю, что это был очень хороший поступок. Но знаешь, кто поручится за остальных?
– Лично я тут особого риска не вижу!- вяло возразил Роджер, несколько ошарашенный свирепым натиском Колина, и злой на себя, что недооценил его проницательность.
– Не видишь!- Колин фыркнул.- Вольно тебе трепаться про идейные мотивы, да на кого падет подозрение и так далее, но если ты, незаметно совершив убийство, не видишь особого риска в том, чтобы повсюду этим похваляться, то скоро твоя шея окажется в том же самом месте, куда ты сунул шею миссис Стреттон.
* 2 *
– Наверное, последнее дело,- горестно проговорил Роджер,- продолжать уверять тебя, что я не убивал миссис Стреттон?
– Само собой, я тебе верю,- ответил Колин без малейшего доверия в голосе.
– Спасибо, Колин,- произнес Роджер с горечью.
– И как бы то ни было,- добавил Колин,- я уже сказал, что не выдам тебя.
Пришлось Роджеру все объяснять сначала.
– Ну, во всяком случае,- рассудительно заключил Колин,- кто-то ее убил.
– Да ясно, что кто-то убил! Господи, лучше бы я не трогал это злополучное кресло. Вот что получается, когда хочешь сделать добро ближнему.
– Даже в таком случае,- самодовольно изрек Колин,- это серьезная статья, сам знаешь - подлог вещественных доказательств.
– Но черт вас всех побери, ведь дамочку убили поделом! Теоретически это, конечно, скандал - укрывательство преступника. Но тут случай исключительный. Кто бы ни совершил это благое дело, он заслуживает, чтобы его прикрыли. Ты ведь и сам поступил бы точно так же.
– Нет,- решительно отрезал Колин.- Я сказал, что буду держать язык за зубами, но не более. Химичить с вещдоками я не стал бы - игра не стоит свеч. Я не стал бы рисковать собственной шеей ради того, чтобы решать чужие проблемы.