Помпеи нон грата
Шрифт:
И все бы ничего! Папенька мой постепенно загибался, а пирамида строилась, как и положено, но тут на Египет посыпались кары египетские, и все камни превратились в песок. «Что?! – спросите вы. – Как такое могло случиться?» А я почем знаю, но посмотрите на Аравийскую пустыню! Короче говоря, строительство остановилось, а папенька очень расстроился и стал загибаться быстрее обычного.
Тогда, как верная дочь и единственная наследница, я отправилась в Помпеи, чтобы добыть камень. «Что?! – спросите вы. – Почему не на Парос за мрамором?» А я почем знаю, из каких материалов сложены пирамиды! Вдобавок в Помпеях публичных домов больше, чем булочных, и поэтому легче
«Что?!» – спросите вы.
Тогда мне надо перезарядить музу…
Книга V
Терпсихора
Как передают, Аристей был родом из самых знатных граждан Проконнеса. Однажды он пришел в сукновальную мастерскую и там умер. Валяльщик запер свою мастерскую и пошел сообщить родственникам усопшего… Но когда они открыли двери мастерской, то там не оказалось Аристея ни мертвого, ни живого. Через семь лет Аристей, однако, снова появился в Проконнесе и сложил свою эпическую поэму, которая теперь у эллинов называется «Эпос об аримаспах». Сочинив эту поэму, он исчез вторично.
Особой любви к городу Эйску я никогда не испытывал. Вдобавок мне кажется, что ностальгия – это некая помесь садизма и социал-мазохизма. Когда ты наслаждаешься своими психоделическими воспоминаниями, глядя на современный пейзаж. И получаешь кайф, какого не испытывал в семидесятых, мрачно взирая на «брежневские реалии» с коммунистическим подтекстом. Вы знаете, что такое «сосиски сраные»?! Так Цезарь, у которого плохо с дикцией, произносит – «социалистические страны»! И если у тебя ломки по этому времени, засунь под язык «кремлевскую таблетку», в смысле «подушечку» или «барбариску», и прошвырнись мимо «Макдоналдса» с плакатом «Каждому по гамбургеру, от каждого по рублю!» – все равно ничего не изменится, а тебе полегчает. То есть геморрой не рассосется, но хоть пройдешься по улице с транспарантом, как в старые добрые времена, когда деревья были большими и водка по три шестьдесят две.
Иначе говоря, я сегодня не склонен печатать под копирку на старой машинке марки «Я-дрянь» и пересчитывать, словно Понтий Пилат, тридцать три удара в некогда популярной рок-опере «Иисус Христос – суперзвезда», или «Jesus Christ Superstar», выражаясь «по-нашему». Тихо-тихо! Сейчас будут тридцать три удара! Давайте вместе. Ван! Тым-дыри-па-пам! Ту! Тым-дыри-па-пам! Фри! Тым-дыри-па-пам! Фо!.. Вдобавок у меня теперь шестая, подчеркиваю, жена, и намного моложе всех предыдущих, и можно обратно же схлопотать по шее за такие «тым-дыри-па-пам», если целыми днями предаваться воспоминаниям.
Я пробовал… До восемнадцатого удара нынешняя жена ведет себя индифферентно, после двадцать второго начинает ко мне приглядываться весьма характерным образом, а дальше честно предупреждает, что «любой суд присяжных ее оправдает»! Поэтому я пользуюсь современной компьютерной техникой и, когда на меня нападает ностальгия, тихо перелистываю старые фотографии в каком-нибудь новомодном графическом формате или еду взглянуть своей ностальгии в глаза, отчего неизбежно прихожу в уныние.
К слову сказать, некая N подсела на губернаторскую программу «Фасады Санкт-Петербурга» и обновила себе наружность. Ну, ради спортивного интереса я вошел и быстренько вышел, потому что ровным счетом ничего не изменилось, а даже наоборот – амортизация ухудшилась в прямом и переносном смысле. Ведь, если слегка перефразировать Марциала: «Хочет Лирида узнать, что с ней? Что и с прежнею – мерзость!» Только об этом эпизоде со старой подругой никому не рассказывайте. В частности, нынешним женам и теперешним губернаторам.
[13] Мои друзья, выезжая летом на дачу, брали с собой кота, которого звали Василий Иванович за чапаевский максимализм. Потому что этот подлец – кот, разумеется, – отличался от ленивых домашних котов охотничьими повадками. Уйдет, как сибирская лайка, в лес на трое суток и без белки не возвращается. Поэтому вся семья была обеспечена меховыми изделиями, образно выражаясь, на вырост, и разве что не экспортировала пушнину за границу. Жена себе сшила шубу, дети ходили в шубах, и все, понимаешь, из белки.
13
Моралия одиннадцатая: «О характере».
Но в какой-то момент у соседей по даче стали пропадать кролики, и в этих злодеяниях, конечно же, заподозрили нашего кота, хотя кролики иной раз улетучивались вместе с клеткой. Однако на семейном совете решили кастрировать Василия Ивановича, чтобы несколько поумерить его охотничий пыл и уберечь от соседской расправы. Мол, какие-такие кролики, когда наш кот лежит целыми днями на печке и помышляет только о сметане?! Ну, сказано – сделано, закрыли варвары дачный сезон и отвезли Василия Ивановича к ветеринару.
А на следующий год снова выехали на природу в полном убеждении, что пушной вопрос исчерпан. Однако не тут-то было! Василий Иванович моментально исчез на неделю, а в итоге за полсезона добыл всевозможного зверья на две шубы: беличью и лисью.
Я к тому, что характер практически не меняется – обладает писатель потенцией или нет. Просто когда у писателя есть потенция – он знает, как довести произведение до оргазма и поставить точку, а писателю без потенции все равно, сколь долго будет продолжаться это безобразие и как его называть: катавасия или «котовасия».
А к городу Эйску я никогда не испытывал ностальгических чувств. Раньше на местном базаре там было можно купить «рыбца», используя конспиративные навыки. Потому что город стоял у моря, но промысловую рыбу частному сектору ловить не разрешалось. Ни сетями, ни динамитами, ни подводными лодками. Вот страхолюдных бычков прямо с пирса – тягай сколько хочешь! А хорошую рыбу – только эзотерически, под бой кремлевских курантов, то есть в шесть утра и двенадцать ночи, когда старенький бабушкин громкоговоритель, молчавший целыми днями, как партизан на допросе, неожиданно вздрагивал и патетически хрипел: «Союз нерушимый! Сидим под машиной! И лопаем кашу! За родину нашу!» Вот уже и Союза нет, и машина та развалилась, а мы всё сидим и разводим руками, изображая, как хотели ее починить и как бы она – «у-у-ух!» – поехала. И, что характерно, попробовал я недавно того вожделенного «рыбца» местных промыслов и проплевался. Вместе с пивом эйского розлива.