Помпеи нон грата
Шрифт:
Разумеется, на том свете своя бухгалтерия и, как я полагаю, ведется строгий учет всех модификаций – блондинок, брюнеток и рыженьких, на которых мне довелось попрыгать или тех, что использовали меня в качестве батута. И остается только надеяться, что мой Страшный суд не будет по-настоящему страшным с эстетической точки зрения и всякая дама, которую я постарался забыть, не припрется на этот форум с перекошенной физиономией, толстой задницей и необоснованными претензиями…
СУДЬЯ. Подсудимый, вы узнаете свидетельницу?
ПОДСУДИМЫЙ. Нет, ваша честь!
СВИДЕТЕЛЬНИЦА.
СУДЬЯ. Семнадцатого апреля две тысячи восьмого года в три часа пополудни вы совершили с этой свидетельницей развратные действия, не освященные церковным и гражданским законодательством!
ПОДСУДИМЫЙ. Ошибочка вышла, ваша честь. Как раз в это время я работал над новым романом и никакой блондинкой не злоупотреблял.
СУДЬЯ. Значит, помышлял! Что приравнивается нашим судом к деянию при отягчающих обстоятельствах. Иначе говоря, вы – сексуальный маньяк!
СВИДЕТЕЛЬНИЦА. Так точно, ваша честь. Он растлил меня двадцатью двумя способами, устно и письменно. Во-первых…
СУДЬЯ. Мы знаем!
СВИДЕТЕЛЬНИЦА. Во-вторых…
СУДЬЯ. Нам известно!
СВИДЕТЕЛЬНИЦА. И в-третьих, это была оргия! Потому что он сравнивал меня с остальными…
СУДЬЯ. Придется заслушать всех свидетельниц в порядке живой очереди! Начнем с пятисотой!
СВИДЕТЕЛЬНИЦА. С левого или с правого края?
СУДЬЯ. А вы где лежали? Оттуда и начнем!
ПОДСУДИМЫЙ. Ваша честь! Ваша честь! Меня наглым образом оговорили!
СУДЬЯ. А это мы сейчас выясним… И пригласите сюда пять прокуроров из бывших жен!
ПОДСУДИМЫЙ. Я виновен, ваша честь!
СУДЬЯ. Да мне без разницы! Этот суд не для того, чтобы установить истину, а в наказание за грехи! И будет длиться до второго пришествия!
Поэтому я оставил Юлию Феликс в приятных размышлениях, какую бы кару небесную на меня обрушить, и направился прямиком к флейтисткам. Ведь если пропадать, так с музыкой!
Вдобавок флейта не пилорама, когда с частотой сто сорок ударов в минуту бьют в барабан, не думая о соседях. Я пробовал в подобном же ритме читать, переворачивая страницы, жевать и заниматься сексом. Не скрою, определенные достижения были. По крайней мере, такого изумленного лица, как у моей дамы во время «музыкального марафона», я больше никогда не видел. Однако я до сих пор нахожусь в раздумьях, что еще можно делать под эту музыку с-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с восьми утра до-до-до-до-до-до-до-до-до-до двенадцати ночи. Ведь не слушать и мастурбировать? Нет? В противном случае я снимаю шляпу…
И с удовольствием сообщаю, что со своей обычной, крейсерской скоростью я добрался до дома флейтисток за каких-нибудь десять минут. Вначале по виа дель Аббонданца мимо жилища Лорея Тибуртина, а дальше перебрался на другую сторону улицы, возле обители Моралиста свернул в переулок, и – пусть будут прокляты наши дороги! Потому что нежданно-негаданно я поскользнулся на дождевом камне и грохнулся оземь, как раз под рисунком с флейтами на стене дома.
– Здравствуйте, девочки! – констатировал я.
Если понадобится адресок – смело обращайтесь. Я покажу вам, где музы зимуют! Там еще некий юморист пририсовал к перекрещенным
– Здравствуй-здравствуй, месяц ясный! – ответили мне сандалии.
Конечно, не мои растоптанные шлепанцы, а настоящие гладиаторские калиги, или «калигулы», если брать во внимание небольшой размер, и не «месяц ясный», а кое-что похуже. Еще меня смутило, что пальцы в сандалиях наманикюрены и ноги не волосатые. Поэтому прежде всего я заглянул «гладиатору» под тунику, чтобы во всем разобраться, и, разобравшись, узнал Исиду.
– Ну и долго ты будешь подглядывать? – спросила Исида. – Как юноша, а не муж! Вставай, месяц ясный! И пойдем к флейтисткам! А то валяешься здесь, как уличный вуайерист!
После чего Исида ухватила меня за шиворот и помогла подняться. А лучшего компаньона для последнего дня и желать не стоило. Потому что однажды мне посчастливилось быть на званом обеде в обществе Исиды, и другой такой оргии я не видел…
Еще, безусловно, славились вечера в доме Филениды, о чем дотошный Марциал не забыл упомянуть в седьмой книге своих эпиграмм: «Боги! Разум верните Филениде! Для которой лизать – мужское дело!» Однако там я не присутствовал, не участвовал и родственников на оккупированных территориях не имел. Поэтому мне остается только догадываться, какими пирожными увлекается Филенида наравне с мужчинами.
Что же касается Исиды, то большей матюжницы я не встречал даже среди гладиаторов. И если мы расцениваем данное произведение как римское литературное, то мне придется и впредь заменять ее матюки на что-нибудь нейтральное типа «месяц ясный» и «друг прекрасный».
– Вломимся или войдем? – раздумывала Исида, глядя на дом флейтисток. – Что скажешь, «дитя неприличной женщины»?
– Побережем силы, – предложил я. – Последний день только начинается.
– А я-то думала, что у тебя он в самом разгаре! – усмехнулась Исида, явно намекая, что обнаружила меня лежащим на тротуаре. – Кстати! Юлия Феликс знает о твоих намерениях?
– Как и всякая благоразумная женщина, только догадывается! – в свою очередь ухмыльнулся я.
И дальше, не сговариваясь, мы вышибли входную дверь, как это было предписано правилами хорошего тона при посещении дома флейтисток. А юные музыкантши отреагировали на наше внезапное появление дружным визгом.
– Значит, еще не разобрали всех девок, – заметила Исида. – Ишь как надрываются, «непотребные труженицы дома композиторов»!
Но тут к нам подскочила мадам и разоралась еще сильнее, чем ее перепуганные воспитанницы.
– Я не позволю из нашего заведения устраивать притон! – верещала она в тональности «бля-бемоль», как отметила Исида. – Здесь вам не Кривой переулок, а приличное место для отдыха и поэтического вдохновения!
– Как раз то, что нам надо, – определила Исида. – Встретить последний день не в обществе африканских носорогов, как бестиарий какой-нибудь, а в компании «благородных девиц».
Тогда мадам несколько поостыла и перешла на октаву пониже, сообразив, что Исида не ищет мужа, загулявшего у флейтисток, а вломилась сюда по доброй воле.