Помощники
Шрифт:
Оставшийся на крыльце дед помахивал вслед ему рукой, а Павлик стоял спиной к кабине и тоже махал рукой, прощаясь с дедом и с хутором. Не скоро вернётся сюда. Мама говорит, целый год пройдёт. Пожалуй, соскучится тут дед. И Павлику стало жаль его. Лучше бы и его тоже взяли на Волгу.
Гулко рокотал мотор, когда машина взбиралась на бугры. Замирало у Павлика сердце, когда спускались в балки, поросшие кустами. Мчалась машина по ровной степной дороге, и встречный ветер захватывал дух.
Степь, степь… Какая большая она, какая широкая!
И кто бы мог подумать, кто бы сказал, что через год, когда
— Ну, чего ж ты, парень, видал? — легонько дёрнул дед Павлика за вихор, торчавший на самой макушке. — Говори, не таись.
— Я-то видал! — загадочно улыбнулся Павлик.
И ему живо вспомнился прожитый год, полный таких событий, которые, наверное, и во сне не могли присниться деду.
— Ты вот говорил, что своими глазами видел, как Волга целую косу намыла, — напомнил он старику.
— Не отопрусь и теперь, — подтвердил дед.
— Ну и невидаль!.. — засмеялся Павлик. — Да передо мной косы эти почти каждый день… каждый день всё новые намывались. Да я… Я…
От волнения у него сразу пересохло во рту, и он облизнул языком шершавые губы. Потом прищурил глаза и вызывающе спросил:
— А ты мог посреди Волги стоять на двух берегах?
— Чего, чего, как? — не понял дед.
Павлик засмеялся и прищёлкнул языком.
— А вот так и стоять. Одна нога на одном берегу, а другая — на другом. А между ногами Волга течёт.
Дед нахмурил брови, стараясь представить себе, как бы это так могло быть, и, неодобрительно поглядев на внука, строго сказал:
— Пустое не балабонь.
— А я и не балабоню, — ещё горячее отозвался Павлик. — А ты видел хоть раз, чтобы Волга текла-текла и пропала?
— Так куда ж она подевалась? — не вытерпев, крикнул дед.
— Под себя, же, под воду ушла. Вот куда… А ты знаешь, где она потом вынырнула?
Дед сидел, раскрыв от удивления рот. А Павлик не унимался:
— Ты видел, как море делается? По дну моря ходил?.. Ты на огороде рыбу ловил?.. Под тобой город был?.. На пароходе по нему плавал?.. Видел живого Разина? Ну, скажи, — видел, да?.. А я с ним рядом стоял.
Что ни слово Павлика, то — небылица из небылиц. Дед безнадёжно махнул рукой. Пустомеля, мол.
— Ты что? Вовсе ополоумел?.. Да он, Разин-то, вон когда…
— Главный инженер стройки он! — выкрикнул Павлик. — Он даже со мной разговаривал. Спросил, как зовут, и сказал, чтоб я тоже этим самым… инженерным техником был.
Дед молчал, а Павлик торжествовал.
— А ты видел, как лоси сиганули через плотину?.. Ты город на новое место переносил? А видел, как за один день вырос сад с большими-пребольшими деревьями?..
— Погоди, Павло, погоди, — останавливал его дед. — Нельзя так… Совсем меня задурил. Я бывалче тебе как рассказывал: жили, мол, дескать, были… Так и ты начинай. Слово к слову лепи, а не криком бери.
Павлик усмехнулся.
— Жили-были… Садись вот сюда, — сказал он, подвинув табуретку и указывая деду место на самом солнцепёке. — А то ты озябнешь… Я тебе такое могу рассказать, что ты… — и запнулся, не представляя себе, что будет с дедом после рассказов обо всём, что он, Павлик, видел за этот год. Конечно, такое не выпадало деду за всю его
2. НОВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ И НОВЫЕ ДРУЗЬЯ
На Волге Павлик жил в посёлке, который назывался Порт-город. Но хотя его и называли так, а, по правде сказать, никакого порта в нём не было. Не только парохода или катера, даже самой обыкновенной лодки Павлик не мог увидеть. И стояло у них в Порт-городе всего несколько деревянных домов, терявшихся в сосняке.
Какой же это город и какой порт? Узнал бы кто-нибудь из хуторских, — засмеялся бы. Даже лужи нигде не видно!
Павлик в первые дни был очень недоволен. Вот он приехал на стройку, а она, оказывается, где-то за двенадцать километров отсюда. И Волгу только один раз видел, да и то издали. И никаких пароходов на ней не было. Просто одна вода. А город, который был под горой, — ломали.
В нём с каждым днём оставалось всё меньше и меньше домов.
Говорят, целых двести лет простоял он на волжском берегу, а теперь наступила пора переходить ему на новое место, потому что здесь разольётся море. Откуда появится столько воды, как это будет, — Павлик не понимал.
Выбежит он из дома на крутой косогор, посмотрит вниз, а в городе ещё одной улицы нет. Ползают какие-то машины, похожие на тупоносые утюги, и разравнивают пустыри. Где-то громыхнёт сорванное с крыши железо, рухнет печная труба, подняв густое облако пыли, — всё пустеет и пустеет старый город. По шоссейной дороге тянутся из него вереницы машин, нагружённых кирпичами, железом, брёвнами. Сундуки, кровати, столы, горы узлов и тюков возвышаются на грузовиках, а на самом верху сидят переселенцы.
Конечно, интересно было бы сбегать в город и поближе посмотреть, что там делается, но Павлик робел. Всё-таки это не хутор, где он ничего не боялся. Пристанут какие-нибудь мальчишки, обидят, а маме оттуда не крикнешь.
Один раз от нечего делать сидел он недалеко от дома на корточках, ковырял щепкой песок и не заметил, как к нему подошёл и тоже присел на корточки толстощёкий мальчишка в ученической фуражке с лаковым козырьком. Павлик насторожился и стал искоса следить за ним. Мальчишка в фуражке молчал, и Павлик молчал. "Пусть только тронет. Окно у мамы открыто, она сразу услышит». И, сделав вид, что не замечает толстощёкого в форменной фуражке, Павлик поглубже ковырнул щепкой песок. В ямке показалась маленькая ракушка. Незнакомый мальчишка потянулся к ней рукой. Павлик хотел крикнуть: «Не смей, не твоя, не ты нашёл!» — но мальчишка обрадованно сказал:
— Вот… А Минька не верит. Конечно, здесь было море когда-то. Дядя Миша правильно говорил.
— А какой Минька? — спросил Павлик.
— Там вон, — указал мальчишка в фуражке куда-то в сторону. — В третьем корпусе живёт. Иванов.
— А дядя Миша какой? — поинтересовался Павлик.
Мальчишка в фуражке поднял на него недоумевающие глаза.
— Чего какой?.. Дядя Миша, говорю. Дядя. Мой.
— А-а… — понимающе кивнул Павлик. — А когда море тут было?
И они разговорились. Через несколько минут Павлик уже знал, что его собеседника зовут Вовкой и что он почти со всеми пятёрками окончил весной первый класс. А четвёрка у него была только по пению, да и то случайно. Он с утра наелся мороженого и во время урока охрип.