Помощники

Люфанов Евгений Дмитриевич

— Безобразники!.. Озорники!.. — доносились со школьного двора чьи-то сердитые выкрики.

— Что, а?.. Что?.. — допытывался Павлик у Миньки. — Что случилось?

Оказывается, пока Павлик с Вовкой гонялись за козой и разыскивали дом учительницы, Юрка привёл свою мать, работавшую сторожихой в школе, чтобы показать, какая лужа молочно-белой воды натекла из-под короба: неужели таким же будет море?

Мать посмотрела, покачала головой и, недолго думая, ухватила цепкими пальцами Юрку за ухо.

— Что ты натворил?! — закричала она. —

Кто же это

подбил тебя на такое?.. — А ну — марш отсюда, чтоб глаза мои не видали!.. Ну, чем теперь станут на досках писать?.. Чем?.. — сокрушалась она. — Безобразники!.. Озорники!.. — Последние её слова Павлик и Вовка слышали, когда подбегали к сараю.

Очень беспокоила ребят судьба будущего моря, а теперь к этой тревоге прибавилось ещё опасение, что придётся отвечать за испорченный мел. Могут ведь не поверить, что они совсем не думали баловаться. А узнает учительница или сам директор школы, тогда неприятностей не оберёшься. На тот год, например, Миньке и Павлику надо будет поступать в первый класс. Вдруг учительница скажет, что ей таких мальчишек не надо. Вовка предупредил, что в первом классе учительница самая строгая.

— А ты хотел ей про мел рассказать! — заметил Павлик.

Что делать? Как быть?

Павлик долго и уныло бродил с ребятами по городским пустырям. Видел груды битых кирпичей с окаменевшими наростами когда-то скреплявшей их извести и крошево старой штукатурки со следами мела. Думал о том, что ведь в каждом доме и печи мелом белили, и потолки, даже наружные стены домов. Сколько же этого мела, приставшего к обрушенной штукатурке и к кирпичам, останется здесь, на месте сломанного города? Набежит вода и растечётся мутным потоком. Какое же море будет? Забелённое, как молоком?..

И у него вдруг мелькнула мысль, как избежать этого.

— А давайте сделаем так, — сказал он ребятам, — чтобы море не было белым. Давайте?

— А как?

— Я знаю как, — убеждённо проговорил Павлик. — Все белые куски соберём и в яму их покидаем, а потом сверху землёй засыплем. Давайте!

Ребята некоторое время молчали, обдумывая его предложение, а потом Минька задумчиво произнёс:

— Вот если бы синьки достать… много-много… тогда и вода будет синяя. Я видел, как мама стирала, а потом в корыте подсинивала. Вода синяя-синяя, — тоненьким голоском заключил он и зачем-то прижмурил глаза.

Но где же достать столько синьки, чтобы её хватило на целое море?

Минька сказал, что постарается немножко отсыпать у матери. У неё синька в тряпочке, завязанной узелком, на полке около печки лежит.

— А ты, Вовка, можешь достать?

Вовка был среди ребят самым старшим, уже окончившим первый класс, и ему смешно было слушать такое. Он сказал, что Минька просто дурак. Для моря синьки нужно иметь не щепотку, не горсть, а может быть, целый мешок.

Целый грузовик. Пятитонку целую. А может, даже и больше. Но предложение Павлика он одобрил.

— Давай, Вова… Минька, Алик, давайте! — заторопил Павлик ребят.

Павлик

сам назначил себя бригадиром, а Вовка сказал о себе, что он с образованием и поэтому будет главным инженером.

И работа закипела. Павлик строго присматривался, как ребята отбирают мусор. Упрекнул Алика, зачем тот кинул в яму трухлявую доску, если на ней ни извёстки, ни мела не было. Отшвырнул в сторону старое ведро с проржавленным дырявым дном и большой вмятиной на боку и, увидев под ним куски наверно совсем недавно побелённой штукатурки, велел Миньке и Юрке бросить их в бывший погреб.

Сам он старался собирать только такие обломки кирпичей, на которых были белые пятна. Руками перебирал мелкий щебень и крошки, следя, чтобы в яму не попадали безобидные камешки, от которых морю не будет никакого вреда.

— А там, там вон сколько! — выкрикнул Алик, указывая в сторону.

Среди зарослей крапивы и лопухов лежала груда обломков от разрушенного курятника. Он когда-то был обмазан глиной, и заботливая хозяйка каждой весной белила его наружные стенки. А ещё немного поодаль ребята увидели какие-то белые камни. Павлик ударил один из них ногой, и он рассыпался, подняв облачко пыли. Может, тоже какой-нибудь мел?

Работы предстояло много, и Павлика смущало, что им, пожалуй, не справиться. Он с сожалением подумал о том, что не знал других ребят, живших здесь.

А работы хватило бы, конечно, на всех. Не один погреб завалить можно.

— Я пойду лучше рыбу ловить, — неожиданно сказал вдруг заскучавший Юрка.

— Эх, ты!.. Рыбу!.. — метнул на него Павлик укоризненный взгляд.

— Да, вон сколько надо таскать, — оправдывался Юрка. — Разве перетаскаешь всё!

И тогда у Павлика мелькнула ещё одна счастливая мысль. Он спросил:

— Хочешь вербовщиком быть?

Юрка не понимал и ждал разъяснений.

— Ну, который на работу людей набирает. У нас на хуторе был вербовщик. Я сам его видел. А ты всех ребят знаешь тут. Зови их сюда. А потом, если захочешь, тоже бригадиром над ними будешь.

У Юрки загорелись глаза.

— А девчонок позвать?

— И девчонок зови.

Прошло немного времени, и Павлик восторженно встречал большую и шумную гурьбу ребят, которых Юрка привёл с собой.

— У нас есть носилки, — сказала девочка с рыжей косичкой. — Мы с Верой будем самосвалами, ладно?

— А я — экскаватором! — выкрикнул мальчик в длинных и широких, не по росту, штанах.

— Экскаватором будет Федя. Он выше тебя, — возразил было Юрка, но мальчик в больших штанах скривил губы и тяжело засопел. Тогда и ему разрешили быть экскаватором.

Здесь было всё: свои автомашины, гудевшие на разные голоса, и даже целый железнодорожный состав, впереди которого, раздувая щёки, пыхтел паровоз, усердно работая согнутыми в локтях руками. Он часто буксовал, и от него, как настоящие клубы пара, поднималась дорожная пыль. Паровоз неожиданно давал задний ход, и тогда на него наскакивали вагоны.