Помоги мне исполнить мечты
Шрифт:
И тут Майки наконец-то решил открыть передо мной завесу своего сюрприза. Мы — совершенно одни — вышли на задний двор, где уже уместился диванчик, а на нем подушки и несколько одеял, чтобы холодно не было.
— Садись, — велел он мне, и я послушалась.
Закуталась в теплое одеяло, словно в кокон, и стала внимательно следить за Майки. В темноте, по правде, ничего не разберешь, а еще, как назло, в уличном фонаре лампа перегорела. Я лишь видела, как у кудрявого парня в руках что-то засияло; он резко пробежался по кругу и отбежал ко мне. И в небо устремились свистящие цветные заряды, которые взрывались, разукрашивая темноту разноцветными, сияющими брызгами. Я в восторге
Мы еще долгое время вместе лежали под одеялом, вглядываясь в ночную темноту, считая звезды на небе. Когда я замерзала, Майки прихватывал скомканное в ногах дополнительное одеяло и накидывал на нас. Я чувствовала себя огромным полярным медведем под несколькими слоями пуховых одеял.
— Ты всё еще дрожишь, — проговорил Майки.
А я просто хмыкнула. Не могла же я признаться, что замерзла до чертиков, и разрушить атмосферность данного вечера, ведь, я уверена, тогда бы он загнал меня в дом. Но Майки словно бы читал мои мысли, и он понял, что я не хочу уходить с улицы, даже не смотря на стужу, стоящую на улице, и тому, что уже давно за полночь. Он снял с себя свой безразмерный свитер и прильнул ко мне еще ближе, сжимая в объятиях. От него так и пышет жаром. Я не могла удержаться от смешка, потому что ситуация эта меня очень забавила, а затем опустила взгляд, чтобы не выдать раскрасневшиеся щеки. Внизу живота расстилалось приятное, теплое чувство, наполнявшее всё тело, подобно солнечным лучам, прогревающим землю.
Мне хотелось прижаться к нему ближе, обвить шею своими руками и зарыться в волосах; хотелось чувствовать, как он покрывает поцелуями мою шею, спускаясь ниже и ниже; хотелось скользнуть рукой по его разгоряченному торсу, бедрам; мне хотелось лежать с ним вот так, под открытым небом, и смотреть на звезды, считая каждую маленькую и каждую большую вновь появляющуюся звезду (или не звезду вовсе); хотелось говорить обо всем на свете, говорить о чувствах, говорить о весне, о животных, о лесе, о море, о рыбах, открывающих и закрывающих рот, о красных томатах, о кухне, которая в каждой стране разная; мне просто хотелось быть с ним каждый день, каждую ночь, каждый час, минуту, секунду, не выпускать его из объятий, не останавливать поток мыслей ни на секунду, рассказывая о том, что первое взбредет в голову, болтая без умолку; не делать паузы в словах, не делать паузы между предложениями, не ставить запятые в предложениях, не-ставить-пробелы — когда ты влюблен, всё это ни к чему.
У меня в голове был фонтан мыслей, который я просто-напросто не могла остановить, разве что лишь сонливость потихоньку разбавляла их, сливая в одно неразборчивое пятно. Я вновь усмехнулась своим мыслям — никогда не думала, что смогу влюбиться так сильно. Потому я просто-напросто заставила Майки получше укрыться одеялом, раз уж он решил греть меня собственным теплом, ведь смириться с тем, что он может замерзнуть я не могла.
Не знаю, пролежали ли мы так до утра, или, быть может, Майки сразу перенес меня к себе в комнату после того, как я уснула, но, тем не менее, это была одна из лучших ночей в моей жизни.
Весь следующий день мы провели у меня дома, чтобы никто из домашних не волновался за меня. К тому же, на улице внезапно ухудшилась погода, а к полудню небо стало затягиваться тучками — будет дождь.
А дома меня ждал ещё один сюрприз от Майки! Он никак не мог простить себя и решил загладить свою вину маленьким подарком. Со словами «Чтобы тебе больше не было одиноко!» он вручил мне небольшой белый комочек с длинными ушами и красными, как кровь, глазами.
Мы с Майки сидели у подножия дивана, поедая различные вкусности, что были в холодильнике, постоянно подшучивая друг над другом, и смотрели «Игру престолов». Кролик, еще не освоившийся в новой обстановке, довольно спокойно сидел рядом с нами, — он вообще был крайне спокойным — но на всякий случай мы надели на него специальный ошейник, чтобы не убежал. Я частенько запускала свои пальцы в его шерсть, животное вздрагивало, но через некоторое время уже привыкло.
Мои родители нас не беспокоили, они находились где-то на втором этаже и тоже смотрели телевизор, а сестры и вовсе не было дома. Вообще, создавалось ощущение, словно только мы одни с Майки дома.
К вечеру разразился гром, и полил дождь. Кристи, наскоро прибежавшая домой с подработки, сидела на кухне и грелась, попивая горячее какао. Её вымокшая одежда была засунута в сушилку, а мокрые волосы, как и всегда, собраны в небольшой свободный пучок, чтобы не мешались. Сестра была крайне удивлена необычному подарку Майки и усмехнулась, когда услышала имя, которое я ему дала.
Когда в дверь кто-то постучал, я удивилась. Дождь льет как из ведра. Кого могло принести в такую погоду? Мы с Майки переглянулись, а Кристи из кухни выкрикнула: «Мне открыть?». «Нет», — произнесла я и встала, направляясь к двери.
Повернув ключ в засове и открыв дверь, я широко раскрыла глаза. Светлые волосы толстыми слипшимися сосульками свисали на лицо гостя. Вся одежда была промокшая насквозь. А под глазами у гостьи находились жирные разводы от потекшей туши. Само же лицо девушки было красным, опухшим, а в глазах всё ещё были слёзы. Она стояла, приобняв себя за плечи, и грустно смотрела на меня своими большими глазами.
— Л-Лондон? — немного заикаясь, спросила я. Я совсем не ожидала её увидеть в таком состоянии, и это меня жутко обескуражило.
— Эмз, скажи, что это за чувство? — задала вопрос Лондон. — Словно ты падаешь в пропасть, а внезапно появившийся вихрь подхватывает тебя и несет куда-то. Твоё дыхание замирает, и сердце начинает останавливаться.
Я легонько выдохнула. Так и знала, что это когда-нибудь снова её настигнет. И твердо, и уверенно произношу:
— Любовь. Это любовь.
Тогда Лондон не выдерживает и начинает реветь во всё горло, она подходит ко мне, а я её обнимаю и стараюсь убаюкать. На плач Лорен сбежалась вся моя семья. Закрыв дверь, провела Лондон в свою комнату, где стала ей помогать переодеваться в сухую одежду, а та всё еще безутешно рыдала. Сев рядом с подругой, я уложила ей голову себе на колени и начала что-то приговаривать, что-то успокаивающее, а затем спросила:
— Что случилось, Лорен?
Сквозь всхлипы и заплаканный голос сложно было разобрать что-то, но я поняла.
— Трент. Он уехал учиться в Германию. Так велели ему родители, — сказала она.
— Ну и что же? Это же прекрасно, у него впереди хорошее будущее будет, а вы можете по скайпу общаться, — проговорила я.
Тогда Лондон начала мотать головой и лепетать «Нет, нет, нет». И еще один мощный всхлип, а после она сказала то, что повергло меня в парализующий шок.
— Я беременна.