Полвека на флоте
Шрифт:
И я сразу понял мысль Григория Ефимовича: противник уже прошел пролив, до Риги ему осталось всего шестьдесят миль, шесть-семь часов ходу...
Почему так быстро движутся часовые стрелки? Никогда так не летело время.
Комфлот то и дело звонит командующему ВВС:
– Самохин, что слышно?
– Пока ничего. Ищут.
– Куда же девался конвой?
Наконец оно пришло - донесение от летчиков. Но такое, какого мы меньше всего ожидали: наши самолеты не нашли противника, бомбы сбросили по запасным целям...
Ахать и охать нет времени. Командующий приказывает летчикам немедленно найти конвой и организовать повторный удар. Теперь в нем будут участвовать
Во втором часу ночи вылетел на разведку очередной истребитель. Командующий и все мы не отходим от карты. Ждем вестей от Елисеева.
Почему молчит разведчик? Ведь дорога каждая минута!
Наконец появляется дежурный по связи. В руках у него телеграфная лента. Комфлот берет ее и громко читает донесение генерала Елисеева: "Обнаружен конвой у мыса Мерсрагс. Четыре катера вышли в атаку".
– Сколько миль от этого мыса до Риги?
– спрашивает командующий дежурного оператора.
– Тридцать.
Все мысленно прикидывают: успеет ли конвой укрыться в Риге раньше, чем будет атакован нашими силами?
А тут время будто споткнулось и потянулось медленно-медленно. Торпедные катера в море. В воздухе - бомбардировочная авиация. Ждем результатов, а их все нет. Наконец звонок с острова Эзель. Отряд торпедных катеров под командованием старшего лейтенанта Владимира Гуманенко (впоследствии капитан 1 ранга, Герой Советского Союза) два часа искал противника. Все же нашел его и в 4 часа утра, прорвав сильное охранение, атаковал вражеские суда. Атаковал смело, с малых дистанций. Наши катера получили повреждения, но сумели благополучно вернуться в базу. Гуманенко доложил о потоплении в районе мыса Мерсрагс двух немецких транспортов. После ухода катеров конвой атаковала наша бомбардировочная авиация. Летчики наблюдали прямые попадания бомб и гибель транспорта и тральщиков. Удары наносились группами по пять - девять самолетов. Всего было сделано более семидесяти самолето-вылетов. Атаки не прекращались, пока конвой не втянулся в Западную Двину...
Это было в 11 часов 30 минут. А наши эсминцы подошли лишь в 13 часов. Один миноносец проскочил за входной буй, обстрелял хвост конвоя. После этого контр-адмиралу Дрозду ничего другого не оставалось, как вернуться в Моонзунд.
В этот день гитлеровцы впервые понесли на море солидные потери: было пущено ко дну три крупных транспорта, потоплено и сильно повреждено двадцать пять разных мелких судов. Наши летчики сбили восемь самолетов противника.
Однако в целом действиями наших сил мы были недовольны. Атака была бы удачнее, если бы бомбардировщики ударили по конвою не позже, а раньше нападения катеров. И вообще у нас не получилось взаимодействия авиации с кораблями. Плохо работала разведка. В результате всех этих промахов часть вражеских кораблей дошла до места назначения. А была полная возможность отправить их на дно все до одного.
Много мы тогда об этом думали. Наши летчики и катерники сражались геройски, и не их вина в том, что дело не было доведено до конца.
После тщательного изучения событий дня мы приняли ряд важных решений. И прежде всего постарались улучшить воздушную разведку Либавы, Виндавы и Ирбенского пролива. Пересмотрели и схему связи, упростили ее. Было очевидно, что донесения о противнике должны передаваться сразу же тому, кто, не дожидаясь особых указаний, может немедленно нанести удар. По нашей прежней схеме донесения шли через множество инстанций, и в результате мы узнавали о противнике последними,
15 июля наша минно-торпедная авиация поставила мины непосредственно на подходах к устью Даугавы. На этих минах через несколько дней подорвался крупный фашистский танкер. Были и еще удачи. Но они не могли успокоить нас. Снова и снова у себя в штабе флота мы обсуждали вопросы боевого взаимодействия. Стало очевидным, что без дружной работы с генералом Елисеевым и его штабом нам положения не выправить. Мне надо было встретиться с Елисеевым и обо всем поговорить.
С этой целью 19 июля я отправился на остров Эзель. На машине доехали до порта Рохикюль. Здесь попали под сильную бомбежку и около часа просидели в какой-то яме - другого укрытия не было. Мы не могли понять, что именно бомбили фашисты. Уже разрушенный порт? Сгоревшие причальные линии? Разбитые жилые дома и взорванные нефтехранилища? Везде торчало обгоревшее скрюченное железо, в воздухе носился запах гари. Ни души кругом. А бомбы продолжали падать и вспахивать черную, жирную от мазута землю. Видимо, в плане гитлеровского командования сегодня значилась бомбежка Рохикюля, и вот план слепо выполнялся.
Самолеты улетели. Затих шум моторов. К сожженному пирсу осторожно подошел сторожевой катер. С неменьшей осторожностью и мы пробрались к нему, прыгая с одного обгорелого бревна на другое. Лишь только мы ступили на палубу, катер рванул, мигом вылетел в пролив. Лейтенант Юрий Федорович Азеев отлично управлял кораблем.
Несемся по тихой глади пролива с двадцатиузловой скоростью (тридцать семь километров в час). Подходим к пристани Куйвасту. Швартуемся лихо. Искренне любуюсь сноровистой, четкой работой матросов. Как бывший старпом эсминца, я вполне удовлетворен ею.
– Спасибо, боцман, хорошая у вас швартовая команда, - говорю я, прощаясь с рослым старшиной 1-й статьи.
Прощаюсь и с командиром, благодарю за отличную швартовку, он широко улыбается.
На берегу меня встречает начальник штаба подполковник А.И. Охтинский, крепко сбитый, подтянутый. Садимся в машину. Прошу ехать медленно, внимательно осматриваю местность. По обе стороны шоссе кипит работа: моряки, красноармейцы и местные жители строят доты, дзоты, роют рвы, устанавливают надолбы. Ближе к береговой черте возводятся противодесантные препятствия и срочно достраивается батарея.
Штаб генерала Елисеева правильно нацелил свои усилия. Вскоре именно в этих бухтах гитлеровцы попытаются высадить свои десанты и с позором уберутся прочь.
За весь день я не видел ни одного человека, который не занимался бы делами, связанными с обороной острова. Местные жители объединились в строительные отряды. Матросы и солдаты подносили и подвозили материалы и инженерные детали. Не утихал лязг железа, фырчание грузовиков, удары лопат и топоров, а иногда глухие взрывы - саперы с помощью тола вгрызались в скальные породы.
Командир береговой обороны Балтийского района, он же комендант всех островов, или, как мы его величали в телеграммах, "К-р БОБР", генерал-майор А.Б. Елисеев - старый балтийский матрос-большевик вместе с бригадным комиссаром Г.Ф. Зайцевым вложили много энергии, чтобы подготовить достойный отпор врагу. Их труд не пропал даром - каждый остров превратился в могучую крепость. Большую помощь оказывал им начальник политотдела полковой комиссар Л.Е. Концов.
Штаб построил себе хороший командный пункт полевого типа с надежной защитой от авиационных бомб. Генерал Елисеев встретил меня, проводил в свою землянку, где стояли небольшой столик и две скамейки.