Полутьма

Браун Эрик

Она кивнула с серьезным видом:

— Конечно, понимаю. Все нормально, Джош. Папа понял бы тебя.

— Как ты думаешь: это важно, когда ты не приходишь к кому-то на похороны?

Ее личико задумчиво нахмурилась. Наконец она снова просияла улыбкой.

— Я тaк не думаю, — сказала она.

И, подождав, добавила, то ли с детской непосредственностью, то ли с компьютерной логикой:

— Ведь этот человек не знает, что тебя там не было, верно?

Он уставился на нее. На него нахлынули воспоминания о тех давних событиях, когда он вернулся из пустыни, похоронив ее дурацкий ненужный дневник. Мать дала ему костюм, чтобы он переоделся,

и сказала, что они пойдут на похороны Эллы. Беннетт в своем юношеском невежестве решил, что это лишь усугубит чувство потери. Откуда ему было знать, что похоронный ритуал — необходимая часть процесса скорби, катарсис, который нужно пережить?

Беннетт нажал на пластинку на панели. Элла, собравшаяся было вновь залезть на сиденье, застыла в полупрыжке, одной ногой касаясь пола. Рот ее быв полуоткрыт, словно она хотела что-то сказать.

Он посмотрел на ее неподвижный образ и, сам того не желая, заговорил:

— День твоих похорон, Элла… был таким жарким. Я никак не мог поверить, что ты умерла. То есть умом-то я понимая, но что-то внутри меня отказывалось смириться с этим. Я думаю, это было слишком ужасной поэтому не укладывалось в сознании. — Он помолчал. — Тебя собирались кремировать, а я не мог этого вынести. Прости, Элла. Прости, что не вошел на твои похороны.

Он снова замолчал, удивляясь, почему он так долго не хотел признать свою вину, которая жила в его подсознании столько лет.

Они поехали на Мохавское кладбище и присоединились к процессии, когда гроб Эллы доставили на электрических похоронных дрогах к крематорию. При виде этого здания, из которого шея дым предыдущей кремации, Беннетт содрогнулся, и его вырвало. Он пожаловался на боль в желудке, преувеличив ее ради вящего эффекта, лишь бы не видеть, как его сестру сожгут, зароют ее пепел в яме, а потом посадят дерево в ее честь. Его уловка удалась: подруга его родителей, жившая до соседству, отвела его к себе домой, где он умылся и переоделся в одежду, которая бьгла ему слишком велика. Потом он сказал, что ему надо прилечь. Лежа на диване в незнакомом ломе, он наблюдал за том, как над верхушками деревьев поднимается дым.

Беннетт поднял голову, внезапно почувствовав чье-то присутствие. В дверях стояла Тен Ли и пристально смотрела на него. «Интересно, давно ян она там стоит и что она видела?» — подумал он.

— Извини, — сказала она. — Я просто проходила мимо… — Все нормально.

Ее миниатюрная фигурка в алом летном костюме выглядела странным зеркальным отражением Эллы в ее ярко-красной пижаме.

Тен Ли не сводила глаз с изображения Эллы, застывшей в полупрыжке.

— Кто это?

Беннетт с вызовом посмотрел на Тен Ля:

— Такой была моя сестра Элла.

Teн Ли кивнула. Ее бесстрастные черты не выражали ни осуждения, ни сочувствия. — Была?

— Она давно умерла. Ей было десять лет.

Он коснулся панели. Элла закончила свой прыжок и приземлилась на пол. Увидев Тен Ли, она улыбнулась:

— Привет! Кто вы?

Тен Ли смерила Эллу взглядом; ничего не ответила и посмотрела сквозь голограмму на Беннетта. — Выключи ее, пожалуйста, Джошуа.

— Увидимся позже, Элла, — сказал он. — Ладно? Беннетт нажал на пластинку, и образ его сестры исчез.

— В чем дело? — агрессивно спросил он Тен Ли. — Зачем тебе это, Джошуа? — вопросом на вопрос ответила она, махнув рукой в сторону модуля ИЛГ.

— Мне так легче, — ответил он. — Мы были с ней близки в детстве. Элла была настоящим

другом. Когда она умерла… — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я знаю, что это не Элла, но она почти как живая. У нас с ней за эти годы установились отношения, которые очень мне дороги.

— Даже сейчас?

— Даже сейчас, — кивнул Беннетт. — Она напоминает мне о временах, когда мы были вместе.

— Мы все живем в тени смерти, Джошуа. Цель нашей жизни — принять эту неизбежность, чтобы мысль о смерти не уничтожила нас. Мы должны как-то смириться с фактом нашей смертности. — Тен Ли помолчала, не сводя с него раскосых глаз. — Ты не сможешь принять мысль о собственной смерти, Джошуа, если не смиришься с мыслью о смерти тех, кого ты любил… если ты будешь цепляться за эту… эту фантазию.

— Это все, что у меня есть, — прошептал он, глядя на нее.

— Это все, что у тебя есть, потому что ты не хочешь с этим расстаться.

Прошло несколько секунд, и когда Беннетт снова поднял глаза, он увидел, что Тен Ли выскользнула из каюты, оставив его размышлять над смыслом ее слов, как ученика, который пытается разгадать загадку «коана». Будь он на Земле, Беннетт попытался бы заснуть, чтобы найти во сне убежище от раздумий о своих неудачах и своей слабости. Но на борту «кобры» было более эффективное средство забытья, чем простой сон.

Он быстро вышел из каюты и направился к помещению с криогенными камерами. Крышка с готовностью открылась при нервом же прикосновении, и он лег в камеру. Его тело содрогнулось от прикосновения подкожных контактов. Подумай Беннетт об этом раньше, он бы, возможно, не лег в камеру с такой готовностью, но он хотел лишь одного, и через пару секунд он отключился.

Потом ему казалось, что он видел сны, однако в анабиозе это невозможно. Работа мозга прекращается совершенно, и все обменные процессы тоже. В памяти у Беннетта остались лишь образы, которые нахлынули на него во время пробуждения, когда он, приходил в себя; эти сны приснились ему за несколько часов, пока он понемногу возвращался к реальности два месяца спустя.

В этот период пробуждения он видел калейдоскоп разрозненных образов: отца, почему-то одетого в серый ВР-комбинезон и идущего за гробом Эллы; потом саму Эллу в пижаме, которая бежала по пустыне и лихорадочно рылась в горячем песке в поисках своего похороненного дневника. При этой картине Беннетту стало так больно, что из горла его вырвался крик. Он быстро сел, стряхнув с рук массажные устройства, выдернул ноги из мягких обволакивающих тканей и сел на краю камеры, обхватив голову руками и тяжело дыша.

Он знал, что прошло два месяца, но ему казалось, что он ушел из своей каюты и лег в криогенную камеру пару минут назад. У него ныли все кости, и он чувствовал жуткую усталость.

Беннетт встал, придерживаясь за стену, чтобы не упасть. Перед глазами все плыло; в голове пульсировала острая боль, как при мигрени. Спотыкаясь, он поплелся из комнаты в коридор, к душевой кабинке.

Горячие водные иголки вернули онемевшему телу чувствительность. Беннетт потянулся, стараясь унять боль в мышцах. Он почувствовал, что кочет есть и пить. Постояв под сушилкой, Беннетт надел чистый летный костюм и взял из кладовки поднос с самоподогревом, уставленный тарелками с едой. Он поел в своей каюте. Ему очень хотелось вызвать образ Эллы, однако он уговорил себя, что получит больше удовольствия от разговора с ней, если сначала пройдет с Тен Ли все рутинные проверки.