Полуночные признания
Шрифт:
Когда-то фамильный дом располагался на улице Урсулин, в старом квартале. Но в связи с расширением города и постоянным наплывом нищих эмигрантов пришлось перебраться на Эспланад-авеню. Эта улица располагалась на высоком берегу, тянущемся к северо-западу от города, от Вье-Кер до Байу-Сент-Джон. Де Бове были одними из наиболее уважаемых и состоятельных жителей города. На протяжении нескольких поколений они как-то ухитрялись избежать разнообразных соблазнов, обанкротивших множество старых креольских семейств. Азартные игры и пьянство, дуэли и приверженность к «пласажам» –
Стоя у чугунных литых перил, Эммануэль с улыбкой наблюдала, как ее сын готовится к броску. Но когда она снова увидела хмурое лицо его бабушки, улыбка медленно сползла с ее лица.
– Это слишком щедро, – сказала она. – Кое-что из того, что мы слышим о патрулях янки, является преувеличением, но, боюсь, не все. Я чувствую себя спокойнее, когда мой мальчик здесь.
– Спокойнее? В городе? – Мари-Тереза нахмурилась. Она была моложе своего мужа лет на двенадцать или даже больше – высокая, все еще привлекательная, с серебристыми волосами, гордой осанкой и блестящими серыми глазами. – А если начнется желтая лихорадка?
Обычно все, кто мог себе это позволить, летом уезжали в загородные владения, спасаясь от частых эпидемий. Только в этом году присутствие недисциплинированных солдат-янки и действия партизан-конфедератов сделали пребывание в поместьях более опасным, чем в городе. К тому же на сей раз смертоносная лихорадка обошла Новый Орлеан стороной.
– Думаю, в этом году эпидемий не будет, – убеждала Эммануэль.
Мари-Тереза презрительно выдохнула; это был чисто галльский звук.
– Пф-ф-ф. Из-за нескольких прорытых каналов и осушенных болот? Это что-то меняет?
Сжав поручень, Эммануэль постаралась справиться с раздражением. Они обсуждали эту тему уже много раз, но Мари-Терезе так и не удавалось переубедить невестку.
– Очищая город, янки заботились исключительно о себе, – продолжала Мари-Тереза. – Они знают, что в случае эпидемии умрут первыми.
Эммануэль оттолкнулась от поручней.
– В первую очередь – но не только о себе.
Мари-Тереза элегантно пожала плечами:
– Умирают самые слабые.
Это прозвучало бестактно по отношению к молодой женщине, которая потеряла от лихорадки мать, а через пять лет и отца. Но и у Мари-Терезы эпидемия унесла двух сыновей.
Игра с подковами близилась к концу. Доминик со смехом побежал к конюшням, что располагались за домом, а Жан-Ламбер начал медленно и осторожно подниматься по ступенькам на галерею, опираясь на руку своего раба – массивного мулата Батиста.
Мари-Тереза отложила веер. Ее золотое кольцо звякнуло, ударившись о край железного стола.
– Это правда, что сказал Доминик? – спросила она. –
Только через секунду Эммануэль поняла, что Мари-Тереза говорит об убийстве Генри Сантера.
– Он служит у генерала Батлера, – ответила Эммануэль, наблюдая, как Жан-Ламбер поднимается по ступеням, – начальником военной полиции.
– Вряд ли он побеспокоит тебя снова, – произнес Жан-Ламбер. От одышки его голос был неровным. – Бену Батлеру и его банде убийц и воров нет никакого дела до убитого южанина. – С помощью раба он опустился в белоснежное кресло-качалку. Его лицо слегка исказилось от боли. – Спасибо, Батист, – тихо произнес он.
– Не думаю, что майор Купер бросит расследование, – сдавленно произнесла Эммануэль.
Старик очень медленно повесил трость на ручку кресла и полез в карман за трубкой и кисетом.
– Ты, похоже, гордишься этим?
Эммануэль покачала головой:
– Нет, если ты подразумеваешь тщеславие.
Жан-Ламбер перестал набивать трубку и посмотрел на нее. В его взгляде промелькнуло некоторое удивление. У Филиппа были такие же синие глаза. И у Доминика тоже глаза викинга, как называл их Жан-Ламбер.
– А-а… Он, похоже, человек долга? Хочет поймать убийцу, поскольку это входит в его обязанности? Хорошо. – Он сунул трубку в рот и сжал ее зубами. – Интересно.
Эммануэль ничего не ответила, хотя она начала подозревать, что Зак Купер полон решимости найти убийцу и по другим причинам. В конце концов, как начальник военной полиции он должен был поддерживать порядок и наблюдать за всем в городе – от конфискации и распределения имущества мятежников до очистки улиц и предоставления пищи и крова тысячам негров, потерявших работу, и бедняцкому населению города. То, что он пришел на кладбище прошлой ночью, было объяснимо. Но почему он принимает личное участие в расследовании смерти Генри Сантера?
– Долг и честь? – насмешливо произнесла Мари-Тереза. – У янки? Сомневаюсь. Если бы Генри не убили таким странным образом, на следующий день никто бы об этом случае и не вспомнил.
Жан-Ламбер зажег спичку, но его рука замерла в воздухе. Он посмотрел на жену; в его глазах читались сдержанная неприязнь и враждебность.
– Человек не волен выбирать, как ему умереть.
Мари-Тереза ответила ему таким же холодным взглядом.
– Это зависит от жизни, которую он ведет, от друзей, которых выбирает.
Жан-Ламбер, потягивая трубку, ничего не ответил. Мари-Тереза повернулась к Эммануэль и отрывисто произнесла:
– Ты должна немедленно закрыть больницу.
Эммануэль возразила:
– Нет. Она будет работать.
Жан-Ламбер кивнул с молчаливым одобрением, но Мари-Тереза резко выдохнула, издав типично французское «пффф». В ее понимание благопристойности и респектабельности не укладывалось то обстоятельство, что супруга одного из де Бове трудится в лечебнице.
– Во вторник у нас будет собрание, – наконец произнесла Мари-Тереза, – на котором мы будем шить рубашки для пленных солдат Конфедерации. Их держат на Шип-Ай-ленде. Ты к нам присоединишься?