Полуночные миры

Беляева Мария

— Ну что, получилось? — прокряхтел мужчина. Ника подумала, что голос слишком стар даже для этой внешности, но не удивилась: с каждым днём мир всё больше утрачивал способность удивлять.

— Нет, не сканируется, — прорычал голос, а через миг из каморки пункта появилось небритой лицо полицейского. — Что ты делал с ней? Я спрашиваю, что ты делал с этой рукой?

Грузная фигура со светящимся египетским иероглифом на униформе вывалилась наружу.

— Вещи клади в контейнер, — это уже Нике. — И свой недотранспорт — тоже.

Ника бросила рюкзак в металлический ящик, который тут же утащило в глубину встроенного сканера.

Сложила раму велосипеда… Девять минут.

— Марв, что будем делать? — крикнул полицейский напарнику.

Ника заворожено следила за сменяющимися цифрами проекции.

Глубоко вздохнув, девушка шагнула вперёд, во флуоресцентное пятно освещения. И через миг пожалела об этом, когда накатил страх. Она сглотнула, стараясь подавить инстинктивное желание забиться в какое-нибудь тёмное место, где она наконец почувствует себя в безопасности.

— Дед, опять имплант испортил? — Ника как можно непринужденнее хлопнула мужчину по плечу. — Теперь ночевать здесь придётся.

— Придётся ждать включения режима, — самодовольно известил полицейский. — Ни одного голодранца без сканирования не могу пропустить.

Девушка засунула руки в холодные карманы куртки, чтобы дрожь в пальцах не выдала её. Улыбнулась.

— Сканируйте мою запись, а его данные, — она кивнула в сторону «деда», — запросите из архива. Это займёт пару минут. Вы же не хотите, чтобы девушка ночью ходила по трущобам?

Ника видела колебание в глазах полицейского. Грязный привкус примитивного флирта. Девушка была уверена, что покраснела, по крайней мере, щёки горели.

— Хорошо. Но при следующем сканировании имплант нужно отправить на техпроверку, — полицейский подмигнул. — Ясно? Загружайте своё барахло.

Мужчина бросил в контейнер грязный брезентовый мешок. В воздухе расплылся смрад машинного масла и горелых проводов.

Лишь Ника поднесла руку к сканеру, система ожила, выбрасывая на экран варианты команд. Команд, так надёжно впаянных в каждую жизнь, что, казалось, всю её можно разложить на биты и прочесть, словно текстовый файл. Судьбы-строки, затерявшиеся в бесконечных столбцах двоичных номеров, зашифровавших мир от самого себя.

— Ты же не припрятал баночку с радиоактивным вареньем, правда, дедуль? — прошептала Ника, опасаясь заглянуть ему в глаза, потому что с каждым мигом всё больше убеждалась, что знает ответ.

Из нутра поста глухо и скрипуче доносилось:

— Третий сектор, раздел сто пять… вооружённый протест против введения ЭМИ. Ждём подкрепление из второго сектора.

— Хоть не мы в этот раз, — на лице полицейского, погружённого в вереницу архивных ссылок, промелькнула довольная улыбка.

Ника вдруг подумала, что такая же улыбка будет у него и тогда, когда он будет соблазнять школьниц и всаживать клешни электрошокера кому-нибудь в спину. Возможно, сегодня… Возможно, даже ей самой…

Полицейский нахмурился. Ника опустила взгляд, понимая, что убедительность её лжи — всего лишь удача новичка.

— Всё сходится, но биометрики нет, — он вздохнул.

Три минуты…

— Ну, внесекторному оно и ни к чему, правда?

Старик ухмыльнулся. Нике почудилось, что за ухмылкой кроется не злость, а самодовольство.

Прикосновение к сенсорной панели — и голограмма, как шов между рутинным миром пустоты и пустотой несуществующего мира, расползается. Пустота, живущая в слухах, дремлющая в сознании, но не способная полностью

пробудиться…

Ника выдернула рюкзак и шагнула сквозь потухшую голограмму, ожидая, что она обдаст холодом, жаром или мурашками на коже. Отсутствие всякого ощущения границы ошеломило.

Ника окликнула собаку и, раздвинув раму велосипеда, оглянулась на мужчину.

— Дед, ты идёшь? — она старалась не смотреть на полицейского, который, она знала, ждёт её взгляда, чтобы нескромно подмигнуть.

— Да, да, — торопливо забормотал он, забрасывая рюкзак на покатую спину. И с лживым подобострастием промямлил: — Спасибо, офицер.

— Иди уже, — рыкнул тот, провожая Нику взглядом незадачливого охотника.

Девушка остановилась на границе полумрака и зеленоватого свечения заграждения. Оно снова обретало видимость, становясь зернистым. Ника преодолела желание прикоснуться к свету, чтобы ощутить шершавое тепло. Мужчина остановился в паре шагов от Ники и сообщил:

— Ты мне помогла, но я тебе ничего не должен. Надеюсь, когда ты окажешься в подобной ситуации, кому-то тоже будет с тобой по пути.

Девушка, не раздумывая, кивнула. Они двинулись в разные стороны. Один — проворно, стремясь к одному ему известной сиюминутной цели, ради которой по утрам вспыхивает мир. Другая — в никуда… в запорошенный страхами и фантазиями обломок неизвестности. Ника медленно ехала по улицам, источавшим тьму — не голографическую, а настоящую, — держась у края дороги, не приближаясь к домам, боясь, что мрак коснётся её.

Пёс плёлся чуть позади, следя за почти умершим светом фонаря на руле. Шорохи. Шёпот. Ника ехала по кромке тротуара, чтобы не приближаться к стенам домов. Её пугала смесь голосов, сочащаяся сквозь стены. И тьма — не бесплотная, а настоящая, жаждущая прикоснуться к запретному гостю.

Медленно, неохотно бетонно-пластиковые обрубки промышленных зданий отступали. Меж прокуренных силуэтов, меж выжженных изнутри остовов появлялись каменные прожилки. Каменные гиганты, разрушенные собственными создателями. Рубленые очертания вырисовывались в едва различимом свете полимерного волокна. Ника приблизилась, разглядывая нити пластика. Словно техногенная лоза, они причудливыми петлями и спиралями замерли на стенах по левой стороне. Свет выплескивался в лужи, окрашивая их в фиолетовые, розовые, голубые тона. От этого они походили на разведённую акварель посреди чёрного города, от древности потерявшего дар речи. Каменные полотна, покрытые сетью бетонных швов, уводили Нику всё дальше. Дальше — вслед за светящимся оптоволокном, создающим радужный светящийся коридор.

Полоса цветных мазков осталась позади. Девушка давно уже шла пешком, пятилась, не в силах оторваться от панорамы света. Споткнулась. Падая, содрала ладони о тротуар. Под ногами скалился мраморный обломок головы горгульи. Вода из луж мигом пропитала одежду насквозь.

— Тебе не кажется, что охранять здесь уже нечего? — устало спросила Ника, похлопав голову. И только сейчас заметила, что в нескольких шагах от неё виднеется силуэт каменной химеры, уютно устроившейся у ступеней. Чудище расправило узловатые, как у летучей мыши, крылья и замерло в ожидании приказа древних сил тьмы. Ника поднялась. Всмотрелась в темноту, где из каменного тротуара выламывались стены здания. Словно нарисованные чёрной тушью, колонны проступали из парапетов и превращались в лес шпилей где-то в графитовом небе.