Половинки космоса
Шрифт:
– Э-эй, дом далеко – тридцать миллионов миль! – хлопает меня по плечу. – Дом – думать рано, грусть – уходить. Мы есть первый человек flying to Mars! Это есть гордость!
– Гордость. Конечно, гордость. Честь первопроходца – это круто!
– Круто! – повторяет Куп, выставляя кулак с оттопыренным большим пальцем. Улыбается.
– Знаешь, я много лет мечтал об этом, а теперь… – раскрываю ладонь, смотрю на миниатюрную глиняную фигурку сурка.
– О! Fill! Marmot from Pennsylvania! – Куп узнал знаменитого земляка.
– Мне его привез
– Алексей, подмени. Скоро сеанс связи – проверю систему, – окликает Чен.
Он наш бортинженер. Сам из Поднебесной – рослый, крепкого сложения парень. Учился в Москве, по-русски говорит свободно, почти без акцента.
Пожимаю плечами, мол, позже поговорим.
– Хорошо, commander, – кивает Купер.
Сурок выскальзывает из руки и, вращаясь, подплывает к светильнику. Большая размытая тень падает на моих напарников.
– Как выступили? – принимая из Сашкиных рук новенькую инвалидную коляску, спросил я.
– Порядок! Мы же «Альбатросы» – океанские птицы! – подмигнул Сашка. Он крепко хлопнул меня по плечу, я в ответ долбанул его: наш ритуал.
– Смотри, какое чудо техники отцу везу! Молодцы – умеют делать! Шедевр, а не коляска! Филигранная работа!
– Да, техника на грани фантастики! Батя будет рад такому транспорту! Ну, «альбатрос», рассказывай, как принимали.
– Байку хочешь? Вижу. Слушай. Туда еще летели. На подлете, значит, запрос с авианосца, с «Пенсильвании» – сколько машин? Пять – отвечаю. На радаре одна точка, говорят. А у нас и на марше расстояние не больше трех метров от крыла. Не поверили, «Фалькон» подняли – визуально убедиться, прикинь!..
Сашка заразительно хохотал. Я улыбался, понимая, что если и приврал друг, то самую малость. Их группа лучшая во всей морской авиации – факт!
– А вообще принимали по-правильному, хорошо принимали, – продолжил Саня. – Вот как узнали, что коляску для отца ищу, так привезли прямо на борт. Задарма, прикинь – презент. Во как! Уважают нашу группу! А это тебе сувенир, держи. – Сашка протянул фигурку сурка. – Это Фил-предсказатель, их эмблема – о конце зимы по собственной тени гадать умеет, балбес зубастый. А что, верят американцы, верят в приметы…
Марс прячется за завесой песчаной бури. Две картофелины-спутники безразлично наблюдают за стихией. Деймос и Фобос! И пришло же в голову назвать этих уродцев Ужасом и Страхом! Огромный булыжник-Страх с глазищами-кратерами и большущим Стинки-ртом выглядит живым. Кровожадный зверюга – красная башка с разинутой серо-голубой пастью. Поглядывает злобно. На нас, на металлическую букашку. Пожалуй, таких козявок ему еще видеть не приходилось. Что мы для него – метеорит? Камушек, населенный причудливыми существами?..
Отвесные склоны Стинки кажутся безупречно ровными, словно кратер не выбит ударом, а высверлен мегасверлом. Чен называл это реактивным соплом. Такое определение мне нравится больше, нежели ударная гипотеза.
– Commander, что есть этот big
Мы уже несколько часов готовим спускаемый аппарат – работаем космическими грузчиками, как выразился Куп. В условиях невесомости – занятие не тяжелое, но громоздкая поклажа едва разворачивается в узком грузовом отсеке, а этот ящик – просто головная боль. Втиснуть его в шлюзовую камеру – проблема, а для крепления к модулю нужно в открытый космос выходить.
– Какое-то оборудование, – жму плечами и вдруг ловлю себя на мысли, что ничего вразумительного об этой бандуре сказать не могу.
Конечно, с назначением всех устройств нас знакомили, учили обращаться – включать, переключать режимы. Об этом же просто сказали: «Полностью автономный модуль – аккуратно сгрузите на дно кратера». И все.
Это не первый выход за борт. Чен периодически осматривал элементы обшивки, мне приходилось помогать заменять поврежденные струбцины антенн. Но сейчас… Странное чувство. Не пойму, в чем дело, но смотрю на эту громадную железяку и чувствую, что в ней упрятано нечто живое. Оно будто шевелится, изменяя центр тяжести. Прикладываю ухо к титановой обшивке. Вслушиваюсь. Урчит как кот. Вспоминаю своего толстого сибиряка Сеню. Только Сеня добрый пушистый и теплый, а от железяки веет холодным склепом, да и по форме и габаритам ящик больше напоминает гроб.
Включаю шлюз изнутри, Чен и Купер принимают груз снаружи.
Вытолкали, закрепили под днищем спускаемого аппарата. Все нормально – без особых проблем.
Несколько дней мы готовили высадку на Фобос, и наконец наступил исторический час – посадочный модуль расстыковался со станцией и взял курс на спутник. Чен остался на борту. Мы с Купером ютимся в тесной кабинке спускаемого аппарата. «Бурая картофелина» быстро приближается. Пожалуй, даже слишком быстро. Поверхность, раньше походившая на тушу больного оспой слона, принимает очертания запыленного безжизненного пустыря.
– Commander, мы падать! – вопит Куп, и я уже не раздумываю – переключаю на ручное управление, запускаю реверс. Автоматическая система посадки сбоит. Ошибка в расчетах? Такой сбой способен похоронить нас там, где стремились закрепить флаги трех держав, провозгласив новую победу человечества в освоении космоса, – так или примерно так написали бы в траурной заметке газетчики.
Удар. Скрежет. Отскок. Еще серия ударов, отскоков и снова скрежет.
Остановились.
Под днищем снова заскрежетало.
Наконец наступила тишина. Красная пыль и ничего больше. Мир вокруг просто исчез. Мы в пузырьке воздуха в глубинах океана пыли.
Амортизирующие стойки, похоже, выдержали. Гравитация у Фобоса настолько мала, что дожидаться, когда осядет пылевой занавес, нет смысла – у нас просто не хватит ни терпения, ни воздуха. Но перевести дух надо. Три-пять минут на то, чтобы собраться, оценить обстановку…
– Это ж сколько лет сюда никто не заглядывал?! – окликнул я Сашку.