Полночный всадник

Мартин Кэт

— Убирайся!

— Извини, кузен. — Анхел быстро оделся и направился к двери.

— Ты не поверил ему? — спросила Кэрли, когда к ней вернулся дар речи. — Он пришел сюда и попытался… попытался… Неужели ты отпустишь его?

Анхел закрыл дверь. Рамон сверлил Кэрли жестоким, безжалостным взглядом — таким, какой она уже не раз видела у него.

— Может, ты предпочитаешь, чтобы ушел я, поскольку явно наслаждалась обществом моего кузена?

— Что?!

— Прикройся! Меня больше не прельщает твое порочное очарование!

Опустив глаза и увидев, что

Анхел спустил с нее рубашку, Кэрли вспыхнула. Дрожащими руками она торопливо поправила ее.

— Рамон, пожалуйста… Как ты можешь верить ему? Я даже не знаю, как он проник сюда.

— Но ты знаешь, кто он такой? Ты познакомилась с ним в ресторане?

— Я… я говорила с ним совсем недолго и не приглашала его сюда. Как только это пришло тебе в голову?

— Я не слепой, дорогая, хотя ты, кажется, думаешь иначе. Я видел тебя с ним. Он целовал тебя, ласкал твои груди.

Рамон сдернул простыню. Кэрли сидела на кровати, дрожа всем телом. Ночная рубашка задралась до середины бедер.

— Одевайся, — резко приказал Рамон. — Мы уезжаем.

Она задрожала еще сильнее. Слезы лились из ее глаз. Только сейчас Кэрли начала осознавать реальность происшедшего, но отказывалась верить в это.

— Ехать сейчас нельзя. Ты провел в седле всю ночь. Тебе необходимо поспать.

Он дернул ее за руку:

— Делай как я говорю!

В Рамоне бушевала ярость. Глаза были темными, как озера в аду.

— Когда-то я обещал не причинять тебе боли. Сейчас мне трудно сдержать слово. — Рамон отпустил ее руку. — Делай как я сказал. Собирай вещи и готовься к отъезду.

Кэрли смотрела на него. Запястья, сдавленные Анхелом, еще болели, губы запеклись, слезы лились по щекам, сердце разрывалось от боли.

— Почему? Почему ты веришь ему, а не мне?

Рамон схватил из шкафа одежду Кэрли и швырнул ее на постель:

— Одевайся, маленькая puta. Мне не следовало брать тебя сюда. Я должен был предвидеть, что gringa не устоит перед соблазном.

Gringa, повторила про себя Кэрли, и ее снова пронзила боль. Да, она американка, а поэтому ее слова ничего не стоят.

— Ты и Анхел… Я думала, вы совсем не похожи друг на друга, но это не так.

Рамон молча отвернулся. Кэрли надела костюм для верховой езды, заплела дрожащими руками косу. Оставив на комоде несколько золотых монет в уплату за комнату, Рамон вытолкнул Кэрли в коридор и повел вниз по лестнице. Она ждала на улице, пока он ходил за лошадьми.

Белая кобыла была оседлана и готова к путешествию, но Рей дель Сол явно устал после трудной поездки. Большое испанское седло лежало на крупном гнедом мерине.

— А что с ослом? — спросила Кэрли.

— Я обменял его на верхового коня. Рею надо восстановить силы. Мы поедем налегке. Я хочу поскорее добраться домой.

Рамон вскочил на коня, и, проехав по пустым грязным улицам, они начали молча подниматься в горы.

Рамон безжалостно гнал лошадей все утро, потом наконец остановился, напоил их, и они двинулись дальше. Ни он, ни Кэрли даже не прикоснулись к еде. Она понимала, как устал Рамон. К вечеру Кэрли и сама

едва держалась в седле, понимая к тому же, что навсегда потеряла мужа.

Как ни старалась она сдержать слезы, ей это не Удавалось. Она любила Рамона так, что была готова ради него на все, и имела глупость надеяться, что когда-нибудь муж ответит на ее чувство.

Но он назвал ее шлюхой, поверил, что она спала с его кузеном. Анхел, чистокровный кастильский испанец, принадлежал к роду де ла Герра, но Кэрли считала его недостойным своего плевка. Если бы ночью у нее был пистолет, она, вероятно, застрелила бы негодяя.

А Рамон? Прежде она восхищалась им, но теперь она увидела то, чего не замечала раньше. Он питал к англичанам такую же ненависть, как и они к нему. Его предубеждение против них непреодолимо. С болью в сердце Кэрли поняла, что она никогда не оправдает его ожиданий и не завоюет его доверия, ибо у них разные корни.

Она давно предполагала это, ибо Рамон с самого начала не скрывал от нее своего отношения к gringos, но она не приняла всерьез его слова, потому что слишком сильно любила его.

Кэрли свернулась калачиком на походной постели и закрыла лицо руками, то и дело вздрагивая от рыданий. Не важно, что Рамон увидит ее плачущей. Кэрли овладело полное безразличие ко всему. Она знала одно: ее жизнь кончилась, сердце разбито, а любовь к Рамону иссякает.

Перестав плакать, Кэрли лежала, глядя на звезды, но почти не видела их, ибо сердце ее переполняло отчаяние. Перед рассветом она прошла через лужайку — туда, где стояли стреноженные лошади, оседлала кобылу и забралась в седло.

Она уехала бы, если бы Рамон не схватил поводья:

— Куда ты собралась?

— Туда, откуда приехала: на ранчо дель Роблес. Если дядя не примет меня, отправлюсь куда-нибудь еще. Можешь не показывать мне дорогу.

— Ты поедешь со мной, — с напряжением сказал он. — Если хочешь вернуться в дель Роблес, я прослежу за тем, чтобы ты попала туда. Возможно, все произошло именно так, как ты спланировала. Можешь получить развод, если сумеешь, как хотела этого с самого начала. Уверен, найдется немало мужчин, готовых ублажать тебя.

Она размахнулась и дала ему пощечину. Его лицо исказила ярость, и Кэрли подумала, что он стащит ее с лошади. Но ярость мгновенно сменилась таким отчаянием, что Кэрли захотелось утешить Рамона.

— Я не делала того, о чем говорил твой кузен. Знаю, ты не веришь мне, но это правда.

Холодная, безжалостная улыбка искривила его губы.

— Ты выбрала не того мужчину… mi amor…. гда попыталась соблазнить Анхела. Мы с ним вместе росли. Он мне как родной брат.

— Он также и лжец, но, вероятно, это не важно. — Рамон поднял голову. — Я навязала тебе этот брак. Ты хотел жениться на испанке, а вместо этого получил меня. Возможно, я сделала это нарочно — по правде говоря, уже и сама не знаю. Должно быть, я любила тебя так сильно, что была готова на все. Если это так, прости меня. — Кэрли натянула поводья. — Теперь у тебя появится шанс найти женщину, которая составит твое счастье.