Полночный путь
Шрифт:
— Да вы поблюйте! Легче станет…
Батута мрачно выговорил:
— Што, волчат загодя к сырому мясу приучаете?..
Шарап и Звяга привязали к каждым саням по паре лошадей убитых дружинников, навьюченных доспехами, и обоз тронулся. Батута ехал головным, стараясь не оглядываться, только мрачно сопел; не по нраву ему были привычки старых татей. До темна успели только к устью Десны. Свернули от берега в густой ельник, кое-как продрались сквозь него, и оказались в тени могучих сосен. Шарап огляделся, сказал:
— Для ночлега — лучше не придумаешь… — повернувшись к пацанам и подмастерьям, добавил: — Пацаны, сходите-ка
Старшие пацаны с подмастерьями ушли за ельник, по пути срубив по елочке, а Шарап принялся рубить сухостойную сосну, задушенную более удачливыми сородичами. Непривычный к зимним ночевкам в лесу Батута, без дела топтался меж санями. Звяга раздраженно крикнул:
— Да помоги хоть коней распрячь!..
Обретя цель жизни, Батута кинулся к ближайшей упряжке. Прекратив рубить сосну, Шарап изумленно вскричал:
— Звяга, ты очумел, коней распрягать?! Разнуздайте, накройте попонами и задайте овса…
Звяга растерянно потоптался, раздраженно плюнул в снег, выругался, сказал:
— Тут с вами последний разум потеряешь… — и принялся расставлять сани в круг, задками внутрь.
Кони артачились, храпели, видать здорово устали и проголодались. Закутанные женщины и дети жались испуганной стайкой в сторонке. Стряпуха жалобно всхлипывала и причитала, пока мать Батуты не цыкнула на нее. Пока Звяга расставлял сани, с треском упала сосна, пока он задавал лошадям корм, да накрывал попонами влажные спины, Шарап успел раскряжевать сосну, и вскоре в кругу саней запылал костер. Увидев огонь, женщины встрепенулись, привычно захлопотали; вешали котел над костром, доставали припасы, всеми ловко распоряжалась мать Батуты. Шарап устало присел на задок саней, и тут только почувствовал, как леденеет мокрая от пота подкольчужная рубаха. Он дотянулся до шубы, накинул ее на плечи, заметил, как ежится Батута, хмуро пробурчал:
— Накройся шубой, нето остудишься…
Расторопный Звяга уже кутался в шубу. В большом котле булькало густое, наваристое варево, быстро темнело. Явились пацаны. Огарок весело вскричал:
— Замели!.. Будто мы в небо взлетели…
Шарап хмуро проворчал:
— Пока кулеш варится, дров нарубите на завтра…
Неутомимые пацаны полезли в окружающую костер темноту рубить дрова. Вскоре натащили целую кучу, и тоже примостились к огню; сушиться и греться. А тем временем и кулеш поспел. Не пришлось по-воински хлебать в очередь прямо из котла, мисок хватило на всех. Дети начали валиться в сон, еще не дохлебав кулеш. Рассовав младших по саням, старшие снова расселись к огню. Батута сосредоточенно наблюдал за струей меда, льющегося в вымытый котел. Шарап сказал:
— Стражу первым будет стоять Батута, а там — как привыкли; Звяга и я…
Батута дернул плечом:
— Пускай стражу стоят подмастерья…
Шарап укоризненно покачал головой:
— Ты, Батута, будто сам смерти ищешь… Какие из пацанов стражи? Уснут, и сами не заметят…
Батута промолчал, только еще громче засопел. Подогретый мед пили молча, сосредоточенно отдуваясь. Вскоре стало всем и вовсе хорошо; отпустило напряжение боя, тепло разлилось по телам. Женщины ушли к детям, согревать их в морозную ночь своим теплом. Шарап и Звяга разлеглись тут же, в задках саней. Батута встал, собираясь идти к колее,
— Нет надобности, куда-то идти; в такую ночь далеко слыхать… Ты просто сиди и слушай; погоню версты за две услышишь…
Однако ночь прошла спокойно. Шарап еще затемно разбудил мать Батуты и стряпуху, подкинул дров в жарко тлевшие угли костра, тут же взметнулось высокое пламя. Пока варился кулеш, остальные спали. Лишь когда варево поспело, Шарап разбудил остальных. Привычный ко всему Звяга, наскоро протер лицо снегом и сбегал к колее, доглядеть, не проезжали ли ночью лазутчики. Вернувшись, успокоительно покивал Шарапу, бормотнул:
— Все чисто, ни следочка…
Отдохнувшие кони, весело хрупали овсом, косясь на людей, жадно поглощавших густо парящий на морозе кулеш. Только рассвело, как обоз готов был в путь. Шарап сказал:
— Отсюда до постоялого двора верст тридцать пять; надо будет засветло доехать, и там встанем на дневку. А не то и коней запалим, и ребятишек простудим…
Ехали берегом, по сухопутному пути, но снег был уже порядочно глубок, и вскоре от лошадей повалил пар. Шарап приказал остановиться. Они со Звягой сошлись у саней Батуты. Оглядывая из-под ладони реку, Шарап сказал:
— Так мы и за три дня не доедем до постоялого двора… Надобно на лед съезжать…
Звяга сумрачно сплюнул, проговорил:
— Погоня вряд ли уже возможна… Поснимаем кольчуги, на передние сани посадим Ярца и подмастерьев, своих пацанов — они лед будут испытывать. В случае чего — вытащим…
Приглядев две березки, стоящих рядком, Шарап прихватил топор и побрел к ним, увязая в снегу. Срубив березки, очистил их от веток — получилось две жерди, сажени по две длиной, принес их к обозу. Тем временем Батута со Звягой разгрузили передние сани, оставив только немного сена, чтобы сидеть было не шибко жестко и холодно. Батута повелительно позвал своих подмастерьев. Привычные беспрекословно повиноваться, Огарок с Прибытком заняли места, а пацанам Шарапа и Звяги и говорить ничего не пришлось, они сами залезли в головные сани. Шарап положил поперек саней жерди; одну в передок, другую — посередине, сказал:
— Если провалитесь, хватайтесь за жерди… А ты, Ярец, путь прокладывай ближе к правому берегу; там глубина небольшая, и промоин с полыньями не бывает…
Ярец мотнул головой, поерзал на облучке, разобрал вожжи. На лед съезжали осторожно, шажком, кони прядали ушами, но шли, не артачились. Звяга, только выехал на лед, весело крикнул:
— Кони идут на лед, не артачатся, значит — крепок!..
— Погоди радоваться… — урезонил его Шарап. Он чутко прислушивался, низко склонившись, но предательского потрескивания слышно не было.
Реку перевалили благополучно, и, зная, что под берегом воды едва по пояс, Шарап крикнул:
— Ярец, давай рысью!..
Дело сразу пошло веселее; кони взбодрились, снегу на льду было не слишком много, так что подковы изредка выбивали и ледяную крошку. Подковы были новые, шипы еще не стерлись, так что кони не скользили. Поглядывая на мелькающие ивы, Шарап взбодрился; теперь уж погоня не настигнет, даже если она и пыхтит где-то за спиной.
Еще не начало смеркаться, как показался убогий постоялый двор. Уставшие кони шагом втащили сани на откос. Въехали в ворота — на крыльцо уже выскочил хозяин, засуетился. Шарап слез с саней, подошел к крыльцу, сказал: