Полночный путь

Лексутов Сергей

— Готовь еду на всю ораву, а мы пока коней распряжем. Да, еще; с нами бабы, да малые — им в горнице постелишь, а мы уж — на вольном воздухе… Да скажи работникам, чтоб выволокли три мешка овса…

Пока распрягали, да накрывали спины коней попонами, два работника вытащили из амбара мешки с овсом. Надеть на морды четырем десяткам лошадей торбы с овсом, дело долгое. Однако с помощью подмастерьев и старших детей справились довольно быстро, и пошли в горницу. В просторной горнице было тесно от многочисленных постояльцев. Младшие, уже раздетые чинно сидели по

лавкам, осоловело моргали сонными глазами. Женщины помогали стряпухе готовить обильный ужин. Шарап скинул полушубок на лавку у двери, прошел к столу, сел на лавку, рядом примостились Звяга с Батутой. Из угла к ним пробрался небогато одетый мужичок, осторожно присел на лавку, спросил, настороженно переводя с одного на другого хитрый, лисий взгляд:

— Откуда и куда путь держите?..

— А тебе какое дело? — неприветливо осведомился Шарап.

Мужичок сразу как бы увял, и уже привстал, уходить, но Батута примирительно выговорил:

— Беженцы мы… Я — кузнец, а это — купцы…

— А-а-а… — протянул мужичонка. — То-то я смотрю, лошадей у вас много…

— Глазастый ты… — добродушно протянул Звяга. — Видать, много тебе двух глаз…

Мужичок испуганно забормотал:

— Да я — ничего… Так только — любопытно стало…

Батута спросил:

— Ну, а ты кто?

— Купец я… — торопливо ответил мужичонка.

— Уж не на Киев ли идешь? — недобро усмехаясь, спросил Шарап.

— Какой Киев?! — взвыл мужичонка. — Нет больше Киева! Разорили подчистую… В Смоленск теперь за товаром придется ходить…

Шарап спокойно выговорил:

— Ну вот, теперь с тобой все ясно стало… Мы как раз беженцы из Киева. Дома наши спалили, вот только добро мы уберегли по захоронкам, теперь в Чернигов идем, на жительство. Как, вашему князю не лишними покажутся; кузнец, знатный оружейник, да два купца именитых? — зачем соврал, Шарап и сам не знал, но чем-то его отталкивал этот купчик с лисьим взглядом.

Тем временем на столы начали подавать яства. Сидящий рядом Ярец яростно засопел, шумно сглотнул слюну. Звяга весело спросил:

— Ярец, а ты б целого барана мог съесть?

Ярец, не отрывая взгляда от огромной миски с мясной кашей, пробормотал:

— Да запросто… — миса еще не утвердилась на столе, а он уже вонзил в дымящуюся горку ложку.

Но тут со двора послышался топот многочисленных коней, звон сбруй, веселые голоса. Шарап как бы невзначай огладил ладонью рукоять меча, и уставился на дверь. Но вновь прибывшие входить не спешили, судя по звукам, доносящимся из-за двери, они спокойно расседлывали коней. Шарап поманил случившегося поблизости хозяина постоялого двора, тот с готовностью подбежал. Ухватив за полу меховой безрукавки, Шарап заставил его склониться пониже, спросил зловеще:

— Ты почему не сказал, что дружинников ждешь?

— Каких дружинников?! — взвыл благим матом хозяин. — То мои постояльцы, второй месяц живут. Нынче на охоту ездили. Платить-то за постой им нечем…

Тем временем распахнулась дверь, вошедший громогласно рявкнул:

— Хозяин!.. — и осекся, обводя настороженным взглядом горницу.

Приглядевшись, нерешительно выговорил: — Шарап, ты ли это?..

Шарапу почудилось что-то знакомое в лице под низко надвинутой на лоб шапкой. Он нерешительно протянул:

— Неужто Гвоздило?..

— Я самый! — взревел сотник, кидаясь вперед.

Он искренне, от души, обнял Шарапа, Звягу, хлопнул по плечу Ярца, уважительно поздоровался с Батутой, присел к столу, откинув с плеч на лавку короткий полушубок. Ошеломленные столь неожиданной встречей, не знали, с чего начать разговор. Тут в горницу ввалилось еще с десяток дружинников покойного князя Романа. Долго, шумно здоровались со старыми знакомцами. Наконец, угомонились, принялись за еду. Умяв миску каши, с добрым кусом мяса, Шарап принялся за щи, заедая их пирогами с капустой. Гвоздило не отставал от него. Наевшись, и приняв от женщин по кружке меду, наконец повели разговор. Шарап спросил:

— Ты как здесь? Ты ж в Чернигов наладился?..

Гвоздило посмурнел, неохотно проворчал:

— Прежде чем в Чернигов налаживаться, надо было порасспросить кое-чего про черниговского князя… Мы приехали, насчет службы сговорились, но как только князь узнал, что мы против Рюрика бились — приказал нас вязать. Еле вырвались, три десятка у черниговских ворот оставили…

— Што так?.. — изумленно уставился на него Шарап.

— А то… Рюрик позапрошлую зиму в Чернигове зимовал! И князь черниговский давно у него в союзниках и побратимах ходит…

— Да ну-у… — недоверчиво протянул Шарап. — Серик сказывал, что когда они на печенегов шли, Рюрик впереди войска в низовья Днепра шел. А летом мы его сами в Суроже видели…

— Это он петли петлил, как заяц… Нешто зимой, без припасов можно до половецких городов дойти? Зиму он в Чернигове провел, а потом по Дону спустился еще по высокой воде. Вот и оказался вперед вас в Суроже.

— Та-ак… — Шарап задумчиво отхлебнул из кружки. — Выходит, нам в Чернигов пути нет…

— А чего ты забыл в Чернигове?

— Да не в Чернигов мы, а через Чернигов в Северские земли идем…

— Ага… А Киев чего?

— А Киев — того… Нет больше Киева. Разорен дотла…

— Да ну-у?! — Гвоздило неподдельно изумился.

— Ты што же, тоже не знаешь, кто приходил уже после нашего бегства?

— Откуда?! Мы ж лесами, по бездорожью, от Чернигова уходили. Бывало, неделями по чащобам ховались. Тут вот решили осесть, подождать, пока зимний путь уляжется. Лед уже крепок, завтра и пойдем на Смоленск.

Шарап повернулся к Батуте, спросил:

— Слыхал?

Батута сумрачно обронил:

— Как не слыхать?..

— Мы тоже через Смоленск на Москву пойдем…

Батута медленными глотками выпил с полкружки, отер ладонью усы, проговорил:

— Вот только загвоздка; придется к устью Десны возвращаться, а там, поди, нас уже ждут…

— То-очно… — встрял Звяга. — Вверх по Десне идти никак нельзя — враз попадем в лапы Рюриковых приспешников. Напрямик, через лес к Днепру не пролезем… Придется возвращаться…

Гвоздило спросил: