Полночный путь
Шрифт:
— Вот так… А в неподвижного я и с двух тысяч шагов попаду навесом…
Шарап плюнул, выругался, сказал:
— Чего это ты, Свиюга, так орал? Будто мы и сами не знали, что их нельзя отпускать?
Свиюга почесал в затылке, пробормотал:
— Видать отвык от воинской потехи… Стрельцу в строю что требуется? Помалкивать, да цель высматривать… А кричать и воевода с десятниками могут…
К Шарапу подошел старшина стрельцов, сказал, переминаясь с ноги на ногу:
— Шарап, там, вроде, ваша добыча?.. Ваша со Звягой и Свиюги…
Свиюга проворчал, осматривая порванную тетиву
— На што мне добыча? Как бы самому ноги унести, когда город падет…
Шарап сумрачно сказал:
— Доспехи снять, оружие собрать: раздать посадским, тем, у кого нет… Да побыстрее! Щас главное войско подойдет! — и зычно добавил: — Стрельцы по местам!
Горе-стрельцы засуетились, бестолково тыкаясь на стене то туда, то сюда, наконец, разобрались: кто побежал по стене к другим стрельницам, кто — через город, на противоположный край.
Шарап по-хозяйски обустраивался возле бойницы: рядком составил сулицы, тут же, под руку, уложил горкой десятка три стрел для ножного лука, с правой стороны, прислонил к загородке боевой топор, чекан засунул сзади за пояс. То же самое у другой бойницы совершал Звяга. Поглядывая на них, и другие ополченцы успокоились; перестали бестолково суетиться на стене; обустроились всяк у своей бойницы и замерли. Повисла жуткая, осязаемая тишина. И в этой тишине вдруг возник звук, еле слышимый, осязаемый будто кончиками нервов, будто сам воздух, сгущаясь, мерно толкается в уши. Вскоре звук стал узнаваем: множество бубнов отбивали ритм. Вскоре из-за поворота реки появился половецкий корабль, а за ним еще, и еще, и еще… Казалось, всю гладь реки покрыли огромные сороконожки, мерно перебирая всеми своими ногами. Впереди шел огромный корабль с двумя рядами весел, а за ним, будто волки за вожаком, поспешали корабли помельче, с веслами в один рад.
Киевляне, заворожено наблюдая за кораблями, проворонили появление конного войска; казалось, вся стена разом вздрогнула, когда вдруг взвились крики, рев труб, грохот копыт. Конники мчались вдоль стен, стреляя на скоку из мощных, гнутых луков. Непривычные ополченцы как улитки попрятали головы, только Шарап, Звяга, да Свиюга посылали за стену стрелу за стрелой. Шарап со Звягой стреляли из ножных луков, а Свиюга садил из самострелов. При этом Шарап после каждой стрелы, накладывая на тетиву новую, орал и крыл самыми черными словами своих нерадивых воинов.
Тем временем корабли приткнулись к берегу, с них упали сходни, и на берег кинулась толпа пешцов, таща на плечах лестницы. Видать заранее запасли, чтобы взять город с наскоку.
Шарап вскочил со скамеечки, и, потрясая огромным ножным луком над головой, заорал на весь город:
— Да стреляйте же вы, трусы! Прропадем ведь!!
Мало помалу горожане опамятовались, начали один за другим высовываться в бойницы, стрелы полетели гуще, вот уже и кони со всадниками начали то и дело катиться по земле. Шарап, Звяга и Свиюга принялись выцеливать только тех пешцов, что тащили лестницы. И вот уже под стеной заволновалась яростно ревущая толпа, а лестницы все еще еле-еле от берега оттащили, и путь их был усеян трупами. Вспомнившие былую выучку, командиры «копий» и «знамен» заорали команды
— Бей в спины! Не жалей стрел!
Толпа была настолько густа, что ни одна стрела не пролетала мимо. И половцы не выдержали, вместо достойного отступления, завесили спины щитами, и, пригибаясь, побежали прочь. Видя такой конфуз пехоты, и конница заворотила коней прочь. Тетива Свиюгова самострела все пощелкивала и пощелкивала, пока половцы не укрылись в овражках и балочках, да за домами и тынами посада.
Шарап стащил с головы шлем, проговорил медленно:
— Ну, самое страшное миновали; первый приступ отбили, теперь только подольше языками трепать…
Свиюга оглядел опустевшее предполье, сказал:
— Ну, могло быть хуже…
Шарап позвал:
— Эгей, Батута! Ты где?
Откуда-то сбоку из-за ратников вывернулся Батута с мечом в руке, за ним топал Ярец с молотом на плече. Шарап спросил ошарашено:
— Эй, Батута, а чего это ты уже меч обнажил? Половцы-то, эвон где…
Батута смутился, поспешно сунул меч в ножны.
Шарап зло выговорил:
— Да ты и не стрелял?! Чего ты с мечом на стене толкался?! Когда надо было выбивать их, как можно больше! Где твой самострел?
— В стре-ельнице… — протянул смущенно Батута.
— Тьфу, на вас, на всех! Вояки… — рявкнул Шарап и уставился в бойницу. — Наконец, успокоился, повернулся к Батуте, сказал, уже почти спокойно: — Щас посол подъедет, ты с ним разговаривать будешь. У тебя юшман царский, авось и сойдешь за воеводу…
Вскоре из-за ближайших тынов посада вывернулись три всадника; один ехал впереди, и двое за ним, один со знаменем, другой размахивал зеленой веткой. Разглядывая их из-под ладони, Шарап протянул:
— Ба-а… Сам Рюрик едет… Похоже, он мелкая сошка в этом войске… Тяжко нам придется, братья…
Батута встал на скамейку, поднявшись по пояс во всей красе, Шарап удовольствовался тем, что только его голова виднелась. Князь подскакал, круто осадил коня, копыта глубоко взрыли истоптанную половецкими ратниками землю. Подняв голову, он долго разглядывал Батуту, наконец, медленно и брезгливо проговорил:
— Открывайте ворота, тогда возьмем только десятину, за кровь, которую вы только что пролили…
Батута хмуро обронил:
— Да как мы тебе ворота откроем без княжьего повеления?
Рюрик насмешливо спросил:
— Так мне что, ждать, пока вы гонца к ляхам сгоняете, за княжьим повелением?
— Зачем, к ляхам? — изумился Батута. — Вернулся князь… На рассвете прискакал со всей дружиной. Отдыхает. Не велел беспокоить, даже если амператор из Царьграда будет в ворота стучать.
— Ну, дак, разбудите! — слегка раздражаясь, воскликнул Рюрик.
— Тебе же сказано, не велел беспокоить! — с нажимом выговорил Батута. — Отдохнет, тогда и приезжайте. А лучше, шли бы вы поздорову… Отдохнет князь — да всей дружиной выйдет из города, полетят клочки по закоулочкам от вашей рати…