Полк прорыва
Шрифт:
Во время Отечественной войны они тоже встречались часто, даже вместе лежали в госпитале. И Мамонтов принес необычный подарок — тот самый осколок, который когда-то врачи вынули из плеча Хлебникова. Попросил его тогда у операционной сестры и сохранил.
Коробочка от ордена, в которую был положен щербатый осколок темного металла, ходила по рукам гостей, и все рассматривали его восторженно и удивленно, будто это был не кусочек смерти, а драгоценный камень.
Во время ужина Мамонтов извинился и куда-то отлучился,
Хлебников зашел в кабинет и наедине пропитал статью Мамонтова о себе. Вернулся, поблагодарил автора, но почти сухо.
— Вам что-нибудь не понравилось? — спросил Сергей Афанасьевич.
— Ничего. Но можно было немного поскромнее. У нас если пишут, то… Сам поневоле уверуешь, что ты не из простого теста.
— Со стороны видней, Кирилл Петрович, — оправдывался Мамонтов.
— Может быть. Не знаю. Но — «полководческий гений»!.. Не слишком ли много гениев? Хватит с нас и того, что мы бескорыстно служим России.
— А она не может за это не быть благодарной.
Маршал стал ладонями закрывать уши.
— Сережа! Не надо… Мы — русские люди. И не привыкли к тому, чтобы о нас много говорили. Мы привыкли больше делать. В этом характерная черта нашего народа. А без него мы не существуем. Коль мы что-нибудь и значим, то только вместе с ним. И уж если он признает тебя, то недаром. И кто бы ты ни был — маршал или рядовой, — ты должник его вечный! Не дай бог, вознесешь свое имя! Грош тогда тебе цена!
— Мне это не угрожает, — сказал Мамонтов.
— Тебе — да. И я хочу, чтобы ты так же думал и обо мне.
Теперь Мамонтов понял, что претензии маршала не такие уж безобидные. Но и Хлебников не прав, если он недооценивает свои возможности. Если полководец потеряет веру в них, он не полководец. Солдаты вверяют ему свои жизни, а Родина — судьбу.
Приехал генерал-полковник Прохоров, не раздеваясь остановился на пороге гостиной:
— Поздравляю вас, Кирилл Петрович! — Он обнял маршала. — Извините, пришлось задержаться на службе.
Все заметили, что Прохоров никогда не был таким возбужденно-радостным.
— Есть причина! — ответил он.
Прохоров сел рядом с маршалом, и, положив друг другу на плечи руки, они запели:
Эх, как служил солдат ровно тридцать лет, Ровно тридцать лет…Выделялся громовой «бронетанковый» бас Прохорова, а маршал пел негромко, почти нежно.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Телеграмма была из Сочи:
«Встречай, поезд 8, вагон 3. Демин, Неладин».
Не успел Шорников подбежать к вагону, как Демин и какие-то
Шел дождь. Поеживаясь, они торопливо покатили коляску к тоннелю.
— Посторонись!
Курортники выглядели по-разному. Неладин был загорелым, одни зубы белели, а комиссар бледный, видимо избегал солнца.
— Посторонись!
Пассажиры расступались перед ними, образуя своеобразный коридор, будто все только для того здесь и оказались, чтобы встретить этого крепыша в коляске. Неладин был одет по-праздничному — в новом костюме и при наградах.
Вниз по ступенькам коляску пришлось опять сносить на руках. Какие-то незнакомые люди, мужчины и даже женщины, протянули свои руки, потащили.
— Извините, — смущаясь, говорил Неладин. — Извините.
Множество рук вынесло его на привокзальную площадь.
— Спасибо, друзья! Извините!
Какой-то шофер-«левак» доставил их за пятерку к гостинице, где Шорников забронировал номер. Поднялись в лифте на шестой этаж, распахнули окна.
— Привет, столица! — воскликнул Неладин, глядя куда-то вдаль, мимо сверкающих после дождя крыш.
Через улицу, в сером низком доме, кто-то играл на пианино романс «Сомнение» Глинки. Потом раздался приятный женский голос.
— Завидую! — выкрикнул Неладин.
— Опять завидуешь? — усмехнулся комиссар. — На этот раз кому?
— Сам не знаю. Нравится мне Москва! Особенно после дождика. Да вы подойдите сюда поближе! — Он положил руку на плечо Шорникова. — Эх, Коля-Николай! Помнишь нашу роту — «третью непромокаемую»? Передний край…
— Как немцы по радио кричали: «Русиш комерады, что ваш Неладин делает?»
— Было и такое!
— Да, что-то они тебя особо уважали. Наверное, за твою удаль! Спать не давал ни днем, ни ночью.
Сели за стол, сдвинули стулья. Неладин открыл бутылку и поставил ее на прежнее место.
— Надо бы позвонить генералу…
Шорников молчал, молчал и Демин.
— Конечно, генерал есть генерал. — Неладин вздохнул. — Так запросто с ним… Да и секретарша у него — всегда отвечает: «Занят».
— Ладно, не придумывайте всякие причины, — сказал комиссар. — Звоните!
Шорников позвонил — генерал Прохоров оказался на месте. Видимо, он и на этот раз был действительно занят, потому что без лишних слов ответил:
— Все понял. Выезжаю.
В комнате установилась такая тишина, какая бывает только во фронтовые ночи, когда люди не спят и ждут, что вот-вот загрохочет за горизонтом, а потом разрывы станут поднимать кругом рваную землю, выворачивать деревья.