Полк, к бою !
Шрифт:
Из нашей 290-й стрелковой этот жребий пал на меня.
...Командующий фронтом слушал доклады молча, не перебивая. А вот член Военного совета фронта генерал-лейтенант Л. З. Мехлис то и дело задавал наводящие вопросы. Причем таким резким тоном, что командиры полков терялись, начинали путаться.
Настала и моя очередь идти к карте. Учитывая замечания, высказанные Мехлисом в адрес выступавших до меня, я уже прикинул в уме более или менее последовательное изложение необходимого материала, обоснования для спорных мест. Начал доклад в том же
Генерал Г. Ф. Захаров внимательно слушал и все время следил за указкой, которой я оперировал на висящей карте. Когда же я сказал, что доклад окончен, он посмотрел на Л. З. Мехлиса и сказал:
– У меня вопросов к командиру полка нет. А у вас?
– У меня есть! - резко ответил Мехлис. И, обращаясь ко мне, спросил: Скажите, когда сходит туман с Прони?
Я доложил, что вчера, например, тумана не было. В прошлые дни стоял лишь один раз утром, но незначительный. А сегодня был или нет, доложить не могу, так как уехал на совещание затемно.
– Вы ехали на Военный совет фронта, поэтому обязаны были знать все, что вас здесь спросят! Когда будете начинать артиллерийскую подготовку? Как вы можете ответить на этот вопрос, если не знаете, когда сходит с реки туман? Мехлис встал, начал ходить взад и вперед вдоль стола, жестикулируя.
– Такой туман, какой был три дня назад, началу артподготовки не помешает, товарищ член Военного совета, - ответил я с некоторой запальчивостью. - Наоборот, если он ляжет утром в день наступления, то будет не мешать, а способствовать нам.
Мехлис подошел ко мне вплотную, вперил в меня свой сверлящий взгляд, затем сказал с усмешкой:
– Так, так, так! Значит, способствовать? Вы слышите? - сделав обводной жест рукой, обратился он к собравшимся. - Он говорит, что туман будет ему даже способствовать! Когда же это было, чтобы туман способствовал артподготовке? - снова повернулся он ко мне.
– Полку, прежде чем атаковать оборону противника, предстоит еще форсировать реку, товарищ член Военного совета, - стоял я на своем. - А для этого нужно собрать плоты, на которых будем ее форсировать. Вот тут-то туман и будет нам помощником. Что же касается артподготовки, то и здесь он не помеха. Ведь первая траншея противника находится всего в двухстах - двухстах пятидесяти метрах от уреза воды. Берега крутые, и туман не закрывает ее.
– Что ж, логично... А почему у вас такое обмундирование? - вдруг резко сменил тему разговора Мехлис, щупая пальцами рукав моей хлопчатобумажной гимнастерки.
– Такое выдают, товарищ член Военного совета...
– Не может быть! Командирам полков - и хлопчатобумажное?! - с удивлением произнес Мехлис, ища глазами кого-то среди сидящих. Но, не найдя того, кого искал, обратился к аудитории: - Что ж вы, командиры полков, все получаете такое обмундирование?
– Все! - послышалось в палатке.
– А ну, командиры полков, встаньте! - скомандовал Мехлис.
Те поднялись. Член Военного совета фронта подошел сперва к одному,
– Хорошо. Всем командирам полков еще до наступления сошьем хорошее обмундирование. Командующему армией, начальнику тыла фронта завтра же выслать в части портных и снять с командиров полков мерку! А вам, обратился он уже ко мне, - я пришлю своего портного.
– Спасибо, товарищ член Военного совета, за заботу, - ответил я.
В палатке послышались голоса одобрения. Но вызваны они были, думается, не столько решением члена Военного совета, сколько вообще сменой темы разговора. Ведь до этого, честно говоря, в палатке была какая-то гнетущая обстановка.
Кстати, Л. З. Мехлис вскоре был отозван Ставкой в Москву, и вместо него членом Военного совета 2-го Белорусского фронта стал генерал-лейтенант Н. Е. Субботин, прекрасной души человек, отличный воспитатель и старший товарищ, с которым мне позже, уже далеко за пределами Белоруссии, еще предстояла встреча.
* * *
Через несколько дней после Военного совета фронта у нас в полку состоялось партийное собрание. Доклад о задачах коммунистов части в предстоящем наступлении, о роли партийных организаций в мобилизации личного состава на качественное выполнение боевой задачи был поручен мне.
Партсобрание прошло с большим подъемом. На нем выступили шестнадцать человек. Среди них были и командиры батальонов и рот, и заместители по политчасти, и просто бойцы-коммунисты. Все взволнованно говорили о священном долге каждого члена и кандидата в члены ВКП(б) быть всегда впереди, на линии огня, личным примером вдохновлять воинов полка на подвиги во имя освобождения Родины от фашистских захватчиков.
Затем состоялись и батальонные собрания личного состава. Доклады на них делали руководящие работники полка. На собраниях выступило немало бойцов и младших командиров. Из всех выступлений было видно, что настрой у личного состава боевой. И это радовало.
В ночь на 23 июня полк занял исходное положение для перехода в наступление. Представители штаба и управления полка направились в подразделения, чтобы там оказать помощь командирам в организации боя. Мы с командиром бригады прорыва подполковником Б. К. Войцеховским после выхода батальонов на свои направления заняли подготовленный полковыми саперами наблюдательный пункт в первой траншее ранее обороняющейся здесь части.
Еще раз уточнили выявленные у противника нашими разведчиками цели, обговорили порядок и время их подавления. Но больше всего меня конечно же волновало то новшество, которое наше командование спланировало применять при атаке переднего края обороны противника: движение стрелковых подразделений непосредственно за артиллерийским огневым валом.
Нельзя сказать, что раньше я об этом ничего не слышал. Слышал и знал. Но теоретически. А теперь все это мои батальоны должны проделать практически. Как тут не волноваться?