Полина
Шрифт:
Я включила персональник и честно пыталась одолеть хотя бы первые пол-сотни страниц "Общего тензорного счисления", но уже на семнадцатой завязла в какой-то мудрёной формуле. Я до того погрузилась в работу, что напрочь забыла, где нахожусь, и долго пялилась в экран поисковика, который сообщал, что соединение с Графонетом отсутствует. Только потом вспомнила, что на Цитрее не то что Графонета или Меганета, даже внутреннего Интернета – и того нет. В полной галактической энциклопедии необходимые вопросы были приведены в самом общем виде. Пришлось
Больше до вечера ничего интересного так и не произошло. Сначала я готовила уроки, потом пришёл Мишутка и принялся что-то паять, два раза выбивало пробки, причём каждый раз он утверждал, что он тут не при чём. В конце концов мы сели ужинать.
– Зайди ко мне! – Коротко бросил мне Виктор Иванович, когда мы поднялись из-за стола.
На второй этаж мы поднялись вместе.
– Тебе письмо пришло, – сказал он, открывая дверь и не глядя в мою сторону. – Шустрым твоя Бегемотик оказался.
– Откуда вы знаете? – Растерялась я. – У меня же там пароль… И у Бегемота… тоже…
Виктор Иванович окинул меня сочувственным взглядом. Так бы я, наверное, смотрела на клиента психиатрической клиники, который на полном серьёзе убеждён, что он – Наполеон.
– Ты меня за идиота считаешь? Пароль… Тоже мне… Сластёна…
Лицо у меня вспыхнуло так сильно, что, казалось, кончики ушей вот-вот воспламенятся.
Я бы с удовольствием объяснила ему, что чужие письма читать неприлично, но сдержалась. Что ещё оставалось делать? Я целиком и полностью зависела от его доброго расположения ко мне. Если бы он только намекнул кому-нибудь, кто я такая…
Текст послания уже был распечатан на листе бумаги, который капитан молча протянул мне.
"Бегемот – Сластёне. оставайтесь тунцом тчк мы вам перезвоним тчк. Подпись: Бегемот."
– Это ещё не всё, – хмыкну Виктор Иванович. – Вот второе письмо.
Я взяла ещё один лист.
"Бегемот – Сластёне. невероятные обстоятельства тчк повсюду пахнет нефтью тчк. Подпись: Бегемот."
– Твой папа оказался умнее тебя. По крайней мере, свои сообщения он додумался зашифровать. Ты понимаешь, что здесь написано?
Я молча покачала головой.
– Совсем? – Удивился звездолётчик.
– Совсем. "Всюду пахнет нефтью…" Ерунда какая-то!
– Мне тоже так кажется. А про "оставайтесь тунцом" – тоже не в курсе?
– Не представляю, о чём это он.
Капитан озадаченно потёр подбородок.
– Очень странно, – сказал он.
– Это точно мой папа писал?
– Ответ пришёл на созданный тобой ящик. С того самого ящика, на который писала ты. Это достаточный аргумент?
– Достаточный.
– Ответ будешь писать?
– Нет! – Прошептала я. – Можно идти?
– Иди, я тебя не держу. – Виктор Иванович проводил меня долгим взглядом. Я чувствовала этот взгляд даже тогда, когда закрыла дверь.
Итак, всё запуталось настолько, насколько вообще может запутаться.
Я решила подумать обо всём этом потом; сейчас, в конце дня, голова
Войдя в свою комнату, я протопала мимо сосредоточенно работавшего Мишутки, который меня вроде бы даже не заметил, оглядела свою половину комнаты, выбирая, где можно было бы примоститься, потом уселась на подоконник. Нет, что бы там мне ни говорили, а это – самое уютное в этом доме место. Если бы можно было, то я бы даже спала тут, благо, площади хватит с избытком, даже двум таким как я.
На улице уже сильно стемнело, но ни одна из двух лун ещё не взошла. Над горизонтом виднелось небольшое зарево, судя по его свету показываться собралась большая, голубого цвета.
Сидя на подоконнике, я чуть не уснула, и очнулась только тогда, когда в глубине сада краем глаза заметила какое-то непонятное движение. Я обернулась и успела заметить тень, которая прошмыгнула между низенькими кустами почти под моими окнами, потом появилась на асфальтовой дорожке, быстро прошмыгнула через неё и скрылась за углом сарайчика. Это был явно человек, только вот какой-то непропорционально маленький. Я сразу подумала о рыжиках. Хоть я Мишутку знаю всего второй день, но больше чем уверена, что он вот так вот бегать не будет. С другой стороны, рыжикам-то что ночью в саду делать?
На цыпочках я прошла через Мишуткину половину, только когда добралась до двери, осмелилась взглянуть на его постель и очень удивилась, увидев, что мальчика нет. Значит, в окне я всё-таки видела его?
Я спустилась на первый этаж. Из-под неплотно прикрытой двери кухни пробивался свет, я заглянула в щель. Одна из девушек, не Натали, а другая, сидела за столом и читала книгу, весьма вольготно устроив на столе длинные ноги в узких джинсах. Мне стало неловко, и я поспешно отошла. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь из взрослых застал меня подглядыванием.
Дверь на улицу оказалась открытой, чего я совсем не ожидала; мне казалось, что на ночь она должна была запираться на все замки.
Холодный воздух заставил поёжиться. Я сделала несколько шагов вперёд, хотела крикнуть "Кто здесь?!", но вовремя остановилась. Вместо этого метнулась в кусты, и, стараясь двигаться как можно тише, тихонько пошла к тому месту, где из окна заметила тень.
Бродить по ночному саду – не самое романтичное занятие. Это я поняла в первую же минуту, как только сделала самое идиотское из того, что только можно было сделать в моей ситуации: наступила на грабли. Мне удалось промолчать, но то, что я подумала, потирая рукой лоб, навряд ли можно было отыскать даже в самых больших словарях русского литературного языка. Потом я попала ногой, обутой в тряпочный тапочек, в какую-то канаву, и чуть не утопила его, наконец, поняла, что пора возвращаться. Оказалось, что окна в сад смотреть куда приятнее, чем бродить по этому самому саду в полной темноте.