Полина
Шрифт:
– Что это?
Мой вопрос произвёл странное действие: Августа ойкнула и упала грудью на стол, закрывая бумагу, Фердинанд, напротив, вскочил с места.
– Мы просто… играем, – сбивчиво объяснил он.
Я подумала, что странные у них какие-то игры, но ничего не сказала и пошла дальше. Спорить с ними и что-то выяснять у меня не было никакого желания. Несколько минут я скиталась между куцыми яблонями, напоминая неприкаянную душу, бродящую по чистилищу, наконец, не выдержав, вернулась обратно.
Света в доме не было.
– Пробки выбило, – огорчённо поведал
– Точно?
– Точно.
– А пробки почему выбило?
– Не знаю. Я тут не при чём.
– Ну, смотри! – Для порядка пригрозила я, уселась на подоконник, благо тот был достаточно широк, сверху оглядела комнату.
– А что ты вообще делаешь? – Поинтересовалась я. – Глобально. Я думала, что карту памяти можно использовать только для хранения информации, а тебе-то она зачем?
Мишель начал объяснять мне, каким образом карта памяти может быть использована и для той машины времени, что он собирается построить. Из его объяснений я мало что поняла
– Ладно, делай что хочешь, только чтобы мой персональник после этого не глючил.
– Ага!
– И не сотри ничего там, я в Сеть вчера с него выходила, у меня координаты остались.
– Не сотру, Полина, честное слово!
– А если с моим дневником что-нибудь случится, – продолжала я его стращать, потом остановилась, не в силах сразу придумать достойную кару, – то я…
– Ты разве дневник пишешь? – Удивился Мишутка. – Дай почитать!
Я так удивилась, что даже не нашлась, как можно ответить.
– А ты вообще всё-всё пишешь, да? – Допытывался мальчик. А про меня там что-нибудь есть?
– Там про всех есть. – Зловеще сказала я. – И про тебя, и про рыжиков, и про тётю Анфису с дядей Томасом.
– Как ты их называешь? – Рассмеялся Мишель. – Рыжики? Это точно! А где они?
– С чего это вдруг ты этим заинтересовался?
– Просто. Давно их не слышно. Обычно после этого падает что-нибудь очень большое.
– Вроде шкафа?
– Ага.
– Они в саду. Рисуют какую-то карту.
– Рисуют? Ну, тогда ладно, – успокоился мальчик.
Я улеглась на постель и принялась внимательно разглядывать потолок. Раньше я никогда не имела обыкновения спать днём, однако в этом доме всё было совсем по-другому. Сама себе я показалась мухой в паутине; точно также я постепенно увязала в медленном и густом, словно сгущенное молоко, течении здешнего времени. Я сама не заметила, как уснула.
Когда меня разбудил Мишутка, вежливо присев на краешек кровати, я долго не могла сообразить, какое сейчас время суток и что вообще происходит вокруг.
– Я пойду к Серёжке схожу, а?
– А чего ты меня спрашиваешь?
– Ну-у, я так…, – смутился он, – подумал… вдруг тебе скучно будет…
– Мишутка, ты мне ничего не должен. Можешь идти, куда хочешь, я не имею никакого права указывать, что и как тебе нужно делать. Понятно, чадо?
– Ага! Значит, можно, да?
Мне оставалось только вздохнуть, что я и сделала. Как же можно быть таким непонятливым?
ГЛАВА 39
От
Про побег папы было сказано всего в трёх статьях, которые я едва-едва смогла отыскать среди материалов официального Навигаторского сайта. Само собой, кому охота обнародовать собственную некомпетентность.
Только вот интересно, как эти статьи нашёл Виктор Иванович. Или он постоянно в курсе всех земных новостей? Зачем? Только из-за того, что я здесь?
От огорчения мне захотелось есть, и я пошла на кухню.
Там жизнь кипела вовсю. Тётя Анфиса что-то истирала в большом тазу, разговаривая с Наташей, которая стояла около плиты. Вовсю ревела водонагревательная колонка, поэтому разговаривать им приходилось на повышенных тонах.
Пригибаясь под этими голосами, словно под пулями, я подобралась к холодильнику, сделала несколько бутербродов из того, что первое подвернулось под руку, и выскользнула из кухни. Вроде бы меня даже никто не заметил. Это было очень хорошо: не хватало ещё вроде вот этой Натали целыми днями напролёт заниматься домашними делами.
Вернувшись в комнату, я пыталась начать учиться. На какой-то момент даже мелькнула крамольная мысль: может быть всё бросить и пойти куда-нибудь прогуляться? Учёба в "Штуке", вся моя прошлая жизнь вдруг показалась мне настолько далёкой и нереальной, что даже перестало вериться в возможность возвращения на родную планету. С тех пор, как я очутилась на Цитрее, мне казалось, что время остановило свой бег. Что бы я не делала, чем бы ни занималась, подсознательно пробивалось мысль о бесполезности всех моих действий.
Я уже начинала понимать мальчишек, которые всё своё свободное от учёбы время проводили на пляже. Правда, погода с каждым днём становилась всё холоднее и холоднее, недели через две, пожалуй, купание уже можно будет называть закаливанием. И что же тогда целыми днями делать? Местным проще, у них учебный год в самом разгаре, хоть есть, чем заниматься.
Может тоже в здешнюю школу пойти? Нелегально?
Это было глупо. Я точно знала, что никогда этого не сделаю, тем не менее, чтобы хоть о чём-нибудь думать, я принялась развивать мысль дальше. О "суперах", похоже, на Цитрее и слыхом не слыхивали. В школе, куда я приду, никто и не будет подозревать, что всю программу десятого класса (или какой тут последний?) я изучила в первые пять лет жизни. Вырисовывалось столько комичных ситуаций, что впору было писать сценарий комедийного сериала.