Полигон

Грановская Елена

Сезонов обыденно проникновенным взглядом прямо смотрел на Багрова. Тот выдержал, но недолго – отвел глаза в сторону, заглушая в себе подступившие эмоции волнения и подозрения, спешно заменяя их на холодность и будто принятие в свой адрес такого вполне естественного вопроса.

«Так вот зачем ты здесь, подполковник Сезонов. Так вот зачем тебе я. Тебе что-то известно. Точно – известно. Насколько далеко ты зашел в своей логике, своих рассуждениях? Где имеешь своего крота, который сливает тебе информацию о следствии по делу о смерти офицера Ковалева, о полигоне

и военчасти? Почему не говоришь прямо, что знаешь? И много ли успел узнать? Что удалось выведать?»

Этим самым подполковник подтвердил, что ему известно, в каком конкретно месте он, капитан Багров, проводит свои служебные часы. Этим самым Сезонов дал понять, что он связывает трагедию Арсения Ковалева с полигоном у Туношны. Ведь не зря сначала заговорил о полковнике.

Но знает ли этот московский в действительности, чем он тут, Багров, занимается? Знает ли, что на самом деле происходит на полигоне и почему столь важно, как о том, что происходит под его землей, никто ничего не знал?

«Игра против меня, да? Ну ничего, ничего. Я не проиграю ни одного раунда. Как бы увести тебя подальше… Тебе не надо знать много. Точнее – тебе не надо знать всего. Ты принесешь много проблем, Сезонов, если еще будешь пытаться приблизиться к тому, что хочешь разгадать. Ты уже – сама проблема. Ты сам их себе создаешь. Зря. Ты ступил на опасную дорогу. И если ты понял или догадываешься, с чем имеешь дело, будешь бояться оповестить свое командование. Потому что сам не поверишь в происходящее. Потому что самой большой верхушке вовсе неизвестно о творящихся в части делах. Тогда будет тем проще тебя, одного, раздавить.»

– Имеете в виду, насколько хорошо защищен от попыток проникновений извне? – после довольно продолжительного молчания спросил, вздохнув, Багров тоном, ничего не заподазривающим.

– Как то, – согласно кивнул Сезонов.

– Конечно. Всё под моим контролем в том числе. Новое недавнее оборудование слежения, датчики, камеры, освещение.

Багров говорил осторожно, словно выверял в мыслях каждую новую фразу и следующее слово, но мускулы на его лице не дрогнули. Он не возился на стуле, не потирал ладони, не бегал хаотичным взглядом по кафе – то устремлял взор куда-то в окно на людей и транспорт, то ненадолго возвращался к лицу подполковника. На самом же деле за пивными глотками капитан прятал бешеный поток рвущих голову мыслей: жизненно необходимо, чтобы московский офицер перестал подозревать военчасть в чем-то неправомерном. Как вообще заставить Сезонова не думать и не интересоваться этой темой? Как запретить?

– На полигоне сейчас к тому же хранится недавно завезенное секретное оборудование, доставленное для скорой опытной проверки. Там же идет разработка малоразмерного оружия по новым технологиям. Исследование и хранение образцов инертных и активных оригинальных и синтезированных материалов. Они находятся в максимально охраняемых и защищенных условиях, исключающих сторонние факторы, которые могут хоть даже малым образом нарушить экосистему и микроклимат некоторых спор. Вам может быть известно всё это о полигоне? Данные загружены в открытую

базу ведомства, доступ только для нас, военнослужащих, конечно. Вы можете сами почитать и сделать вывод, что такая территория нуждается в особой охране. Из-за того, что там располагается, что там есть.

– Действительно, – хмыкнул Сезонов, добавляя: – Например, загадочные, непонятные существа.

«А вот это удар поддых. Нокаут.»

Сезонов уловил явную перемену в лице капитана. Но вместо принятия поражения и раскрытия карт последовал вполне естественный простодушный смех. Подполковник даже удивился. Багров откинулся на спинку стула, широко растягивая губы и поблескивая глазами. Просмеявшись, капитан мотнул головой и взглянул на Сезонова с искренним непониманием.

– Я не верю ни в каких чупакабр! – Багров развел руками, откусив от гренки. – А будучи здесь, на службе, неполных четыре месяца, ни разу не наблюдал чего-либо подозрительного и уж тем более устрашающего.

«Врешь, капитан. Уверен, что знаю, как ты сейчас закрыт и неоткровенен. Просто уже научился вести себя ровно, когда в твоем отношении что-то подозревают.»

– Но люди – случайные свидетели из небольших сел и поселков у города – утверждали, что видели какое-то существо недалеко от Ярославля какое-то время назад. – Сезонов поменял позу, сев поудобнее. – Практически в той местности, где и располагается ваша часть.

– Мало ли что говорят. – Багров развел руками. – Слышали, может: как-то раз старого койота приняли за мифическое страшилище? Люди готовы преподнести ситуацию всему миру так, как им почудилось самим, вселив свою уверенность в других, заражая ею. Массовый психоз.

– То есть утверждаете, что ничего подозрительного о полигоне не знаете и за время службы не слышали. И не видели.

– Утверждаю и подтверждаю.

Багров прямо смотрел в глаза подполковнику, словно честный старшеклассник клялся учительнице в своей невиновности в школьном проступке.

– При чем здесь эти ваши ужастики? Очень неуместно, учитывая, что изначально мы говорили о погибшем полковнике Ковалеве, – недоверчиво прошептал Багров.

– Смотря с какой стороны подойти к этому. – Сезонов повел плечами.

Капитан сделал большой глоток, залпом допивая оставшееся пиво и подзывая официанта для расчета.

– С какой стороны не подойти, ясно только это. Что полигон охраняется. А Ковалев умер. Ничего более.

– Тогда простите, если сейчас заставил вас чувствовать себя под подозрением. И простите за странные вопросы. Да, ясно то, что Арсения уже не вернешь.

Капитан слишком твердо кивнул и взял со стола кепку. Официант положил на стол расчетную книжку. Багров, не глядя на чек, вложил в кармашек книжки купюру.

– Разрешите идти?

Сезонов молча кивнул, быстро взглянув на капитана и вновь опуская глаза на бокал, отпивая пиво.

– Всего хорошего. Товарищ подполковник, – поднявшись, Багров надел головной убор, внимательно глядя на Сезонова.

– Спасибо, что нашли время для встречи, – кивнул тот на прощание, добавив в голос почти неподдельную искренность.