Полигон
Шрифт:
— Понятно, — молвил обескураженный сват. — А вы, Кира Андреевна, что скажете?
— То же самое, что и муж. — Она повернулась к дочери. — К тому же я знаю, Лена, ты дружишь со своим однокурсником, и вы уже почти пришли к согласию. Как это понимать?
— Он-то согласен, хоть завтра. А я — нет. Никогда!.. Так и понимать, — отвечала дочь несколько нервно. — Может, вспомнишь еще, с кем я дружила в школе?
— Ле-ена! — с упреком кинул отец.
— Что, папочка?.. Да, я хочу выйти замуж за Толю и не намерена ждать этого до второй молодости.
— Успокойся, — смутился отец. — Разумеется, здорово, когда любят друг друга. Любовь приходит, не спрашивая нас. А вот счастье!.. — Он помедлил, словно давая время подумать. — А счастье — не бесплатное приложение к желанию выйти замуж. Чаще это птичьи голоса в саду. Заливаются на все лады, а подойдешь — умолкла птичка. Вспорхнула и нет ее. Пустая ветка качается.
Борис Петрович повернулся к свату:
— Знаете, теперь у молодежи хорошо развита фантазия. Космический век!.. Каждое новое увлечение принимают за звездную любовь, а потом жестоко расплачиваются за легкомыслие.
— Папа, речь идет о судьбе двух близких тебе людей.
Киру Андреевну раздражала начавшаяся перепалка. Она попыталась угомонить строптивую дочь:
— Лена, почему ты не даешь родителям слово сказать?
— Ну говорите, только яснее! А то ваши доводы не слаще вчерашнего супа, — хмыкнула девушка и занялась яблоком.
— А я и скажу! — пообещала мать, что-то обдумывая.
Разумеется, эта пожилая, уважаемая в семейном кругу и на работе женщина хотела выдать замуж взрослую дочь. Не раз помышляла о ее свадьбе, и как у всех матерей, у нее с этим были связаны надежды и радостные ожидания.
Ничего не имела она и против Анатолия, — просто не видела в нем достойного дочери жениха. Она лишь недавно встречалась с матерью Сани Луговских, женщиной солидной и обаятельной, и у них снова возник разговор об устройстве будущего детей. Сколько близкого обеим матерям было в их приятной, доверительной беседе!.. И вот настырный лейтенант опрокидывает все разом.
— Простите, Василий Нилович, сможет ли наша дочь, живя где-то, закончить медицинский институт? И могут ли Анатолия послать в такие места, где, кроме электричества, все в большом количестве? Только, пожалуйста, без сиропа.
Чугуев усмехнулся словам из песенки, которую тоже слышал.
— Отвечу без сиропа… Институт Лена закончит. А послать офицера в принципе могут куда угодно — на то он и присягу давал.
— Вот видите, — подхватила хозяйка. — Но еще неизвестно, сможет ли она закончить вуз, когда поверх конспектов лягут пеленки… И вообще все это очень проблематично. У нас в тресте работает женщина. По возрасту ей пора на пенсию, а трудового стажа нет и семи лет.
— Что с ней случилось? — поинтересовался Чугуев. Вопрос не следовало задавать, потому что Кира Андреевна ждала его.
— В свое время у нее случилось то самое, что намечается у нас. Молодая неопытная дуреха вышла замуж
— Ну, мама, не ждала от тебя! — расстроилась дочь.
Шумно вскочила и выбежала в свою комнату со слезами на глазах. За столом установилось тягостное молчание. Борис Петрович винил себя во всем. Он давно устранился от воспитания дочери, зато был посвящен в сокровенные планы Кирилла о возможном и близком варианте «Саня плюс Лена». А еще имел неосторожность изобразить жене сцену, что произошла здесь между Евгением и Леной.
Чугуев укоризненно смотрел на хозяина и хозяйку. В глазах Анатолия читались разочарование и тяжелая обида. Он до сих пор считал Киру Андреевну доброй, отзывчивой. Неужели то была лишь холодная любезность? Его встречали здесь, как встречают в силу необходимости, приличия, не брезгуя на досуге подхватить старую сплетню! Ему стало трудно дышать, — что-то судорожное сжималось в горле.
Да и сама Кира Андреевна была удручена случившимся, не знала, как теперь быть. Отступать от своего ей не хотелось, а в то же время слова и слезы дочери задевали. Как часто благонамеренные родители, стараясь оградить детей от жизненных невзгод, попадают в ложное положение!
— Не надо нам так, — дружелюбно заметил Василий Нилович, и пошутил: — Вы хотите, чтобы жизнь вашей дочери застраховали от всяких случайностей! Свату такая задача не под силу… Не лучше ли предоставить это Анатолию. Кто же, как не он позаботится о Лене! — Он снова взял свою рюмку. — Борис Петрович!.. Кира Андреевна!.. Может все-таки выпьем за согласие, хотя бы в принципе?.. О сроках как-нибудь потом, договоримся. Если надо, так со свадьбой можно и подождать, время терпит.
Тут мать совершенно заупрямилась. На лице у нее появилось неприязненное выражение: ее раздражала настойчивость свата, укоризненные взгляды жениха. И вообще ей было не по себе.
— Извините, но мы не согласны отдать дочь за военного, — отвечала она за себя и мужа. — Так что не посетуйте на нас.
— Да, посватались, — грустно усмехнулся Василий Нилович. — Значит, все мы патриоты… на словах. А когда надо послужить где-то в отдаленном месте, то пусть служит чей-то сын и замуж за него выходит чья-то дочь. Да-а…
— А почему вы решили, что мне в моей квартире и за моим столом можно высказывать упреки? — вспыхнула Кира Андреевна.
Чугуев сразу поднялся, гася усмешку.
— Извините!.. Нечаянно вырвалось… До свидания.
Анатолий тоже встал, очень расстроенный.
— Вы может быть и правы, — сказал он Кире Андреевне. — Только в жизни не все поддается учету и не все отзывы подтверждаются. Вы меня обидели, и я больше не зайду к вам. Но теперь мы с Леной сами о себе подумаем. Это я вам обещаю твердо.