Полигон
Шрифт:
— Теоретически — да. Кое-кто осуществляет это на практике. Но обычно женщина предпочитает семейные отношения простому сожительству. Это определяется ее положением в обществе, биологические законы требуют продления рода. Добавьте к этому заботу о здоровье, силу привычек, взглядов, А вы решили, что все можно нарушить, начитавшись умных книг?
— Так что, выходит, нельзя следовать сложившимся идеалам?
— Порой нельзя. Поверьте мне, как врачу, как женщине и как матери, не все могут отрываться от грешной земли и улетать в космос.
— Понятно, теперь понятно, —
— Разъехаться, — словно приговор, изрекла Одинцова. — Вы встретите женщину, которая разделяет ваши взгляды, Аня найдет мужчину, желающего иметь семью. И со временем все станет на свои места.
Совет не на шутку испугал его. Они с Аней питают нежную привязанность друг к другу, тоскуют в разлуке, а тут — разъехаться!
— Легко сказать! — горько выдохнул он.
— Нелегко, я знаю… Но что другое можете вы предпринять?
— Мы же любим друг друга!.. Зачем вы такое посоветовали Ане?
Нину Кондратьевну это задело, она заговорила взвинченно:
— Ваша подруга обратилась ко мне за помощью — ведь каждый дорожит своим здоровьем, — а я убеждена, что ей необходима перемена образа жизни. Что иное могла я посоветовать? Таблетки от бессонницы?.. Аня призналась, что почти все время находится в подавленном состоянии. Это же беда! Уж лучше перенести разрыв, чем питать несбыточные иллюзии и в конце концов потерять все.
Загоров не мог согласиться с ней, сказал, что ни о какой потере не может быть и речи, что выводы ее несостоятельны.
— Алексей Петрович, — с жаром продолжала Одинцова, — вы хорошо понимаете: не может человек нормально существовать, если он постоянно находится в страхе, неуверенности. Проще говоря, ваша Аня извелась, оживает лишь тогда, когда приходите вы. С вашим уходом она впадает в состояние транса. А вы, как молодой месяц, не успели появиться — и скрылись на *нное количество дней.
— Но она же знает, каких принципов я придерживаюсь.
— Боже мой, вы невозможный человек! — с досадой воскликнула собеседница. — Ну что из того, что написан роман Чернышевского, что создан образ Веры Павловны, как символ будущего, что и сегодня есть немало женщин, которые одобряют такие отношения и следуют им? Что из того?.. Другие могут, а вашей Ане — не под силу. Это вы в состоянии понять? Или настолько прониклись общими идеалами, что отдельный человек для вас ничего не значит.
— Почему же?.. Я понимаю.
— Так не губите женщину. За ошибки молодости старость расплачивается слезами и раскаянием.
Она остановилась, давая понять, что ей в другую сторону, что она недовольна затянувшимся спором и что пора его кончать.
— Простите, — придержал он ее. — А если жить вместе, наладится ли у Ани здоровье?
— Наверное, если вы любите друг друга. Это наиболее благоприятное решение. Стоит ей успокоиться, родить ребенка, как от ее недомоганий не останется и следа. До свидания, — сухо закончила она.
— До свидания, Нина Кондратьевна! Извините, пожалуйста.
Около часа бродил Загоров по вечерним улицам, пока не начали сгущаться сумерки. В окнах домов зажглись
О чем думал он? Сначала с недовольством — об Одинцовой. Нельзя сказать, чтобы она деликатно обошлась с ним. Да что поделаешь? Им, врачам, лучше известно, что вывихнутый сустав не поставишь на место, не причинив боль.
Но как же быть? Или последовать совету Одинцовой? И со временем все само решится. Он не изменит себе — и Аннушка найдет человека по душе. От одной этой мысли стало жутко. Нет-нет, терять любимую нельзя! Она так нежна, справедлива, отзывчива. К ней он каждый раз шел, точно на желанный праздник. Подчас, как ни тяжело на душе, а достаточно ее ласкового слова, взгляда, улыбки — и становится легче. Почему она решилась на разрыв с ним? Она же не помышляла об иной жизни… А точно ли — не помышляла? Видать, сам виноват. Сколько намеков было с ее стороны? Однажды, еще задолго до неприятной размолвки, Аня попыталась нарисовать тебе картину семейного счастья. «Брось свои чувствительные фантазии», — холодно обронил ты, и она потом весь вечер была скучной, равнодушной ко всему. Позже опять завела наболевший разговор — о черном хлебе на каждый день, — а ты так неприлично рассердился. Нехорошо ведь получается! Начитался утопий и протягиваешь их в жизнь. А они, как видно, не всегда осуществимы.
А что, если и в самом деле перейти к оседлому образу жизни?.. Свой угол, своя жена, свой ребенок! Сын или дочь. Родное, кровное существо. Вот этого и хочется Аннушке. А тебе? Только честно… Тоже надоело мыкаться по казенным углам, менять соседей, глотать холостяцкую сухомятку. Надоело приходить к любимой праздным гостем. А еще — бояться, что однажды потеряешь ее.
Он представил Аню рядом с собой. Красивая, стройная, с походкой плавной, полной того несравненного изящества, какое нечасто встретишь у женщины, — поневоле будешь дорожить. Он же не раз видел, как заглядываются на нее мужчины, когда она идет рядом с ним… Этого век не забудешь, если потеряешь ее! Надо быть последним болваном, чтобы расстаться с ней.
Что ж, жениться так жениться! Так или иначе придется менять образ жизни. Конечно, нелегко опускаться с высот седьмого неба на грешную землю, да ничего не поделаешь. Странно вдруг и решительно переменился образ его мыслей. И побродив еще некоторое время по улице, Загоров сказал себе: «Ну что, поборник свободных отношений, решайся! Тянуть дальше не годится!»
Аня неторопливо ходила по комнате, не зажигая света, когда он вошел.
— Тебе лучше?
— Немножко… Я даже молока стакан выпила.
— Может, включим свет?
— Не нужно.
Он ласково обнял ее. Как хотелось сейчас защитить ее от напастей!
— Эх ты, паникерша! — укоризненно-весело заговорил он, — Растерялась, испугалась, хотела скрыть от меня все. Разве так можно? Я только что говорил с Одинцовой.
Она виновато опустила глаза.
— Понимаешь, Алешенька, я никак не могла тебе все-все высказать. Понимаешь?
— Понимаю… Отвечай, ты меня любишь?
— Люблю, Алешенька! — отозвалась она преданно.