Полигон
Шрифт:
– Так и будешь лежать? – спрашивает он меня почти через мгновение.
...Он стоял у самой двери. Человек с автоматом еще дважды дернул ногой и затих. Паук сыто завозился на его лице – мне показалось, что я слышу чавканье.
Я поднялся. Каракурт был уже в коридоре и быстро шел к лестнице на верхние этажи, почти не пригибаясь и только стремительно уворачиваясь от летящей со всех сторон штукатурки и осколков стекла. Блики света с улицы мелькали на его лице. Я еле поспевал за ним.
– Что это было?!
– А
– Но ведь это... игрушка!
– Кто тебе сказал?
– Ты!
Он на секунду задержался и повернул ко мне лицо со страшным оскалом больших зубов.
– Я пошутил.
На втором этаже он заглядывал в каждую комнату и от того, что не находил Топоркова, зверел все больше. Попавшегося на пути лейтенанта (он начал кричать что-то, потрясая «Макаровым», наверное, хотел нас остановить – но как можно остановить ураган?!) Каракурт, неуловимо оказавшись рядом, схватил за голову и резко крутнул... Тело еще валилось мертвым кулем, а мы неслись дальше. Я видел, что он совершенно не боится смерти.
В одном из кабинетов у окон и пробоины в стене собралось человек шесть; они яростно отстреливались из «Калашниковых» и Пмов. А увидев нас, открыли огонь по нам. Пришлось срочно ретироваться, но Каракурт пробормотал что-то вроде «я сюда еще вернусь».
– Хватит метаться! – кричал я ему и понимал, что он меня не слышит. – Топоркова нет и быть не может! Это бессмысленно! Так он и остался: подождать твоих ребят!
– Мы не уйдем без него или его головы, как ты не понимаешь! Я мечтал об этом много месяцев!
– Значит, потерпи еще! Вот черт... – Здание ходило ходуном от взрывов, оно выплясывало, как напившаяся браги избушка Бабы-Яги. – Нас всех завалит осколками – тогда ты точно его не достанешь!
В одной из комнат, порядком изрешеченной, не было никого, но в углу стоял сейф. Я остановился.
– Я не закончил осмотр, твою мать! – заорал Каракурт. – Пошли!
– Я должен забрать свое табельное оружие, – сказал я, – и я откуда-то знаю, что оно в этом сейфе.
– Вы кто такие? – спросили в коридоре встревоженным голосом. – Задержанные? Как сюда попали? Здесь нельзя! – Человек был совсем близко. – Я что, неясно выра... – Он странно хекнул, послышался звук падающего тела.
В свете бликов появился Каракурт.
– Шейки – как у курят, – брезгливо сказал он. – Я в удар и половину силы не вложил... А ключи от сейфа могут быть где угодно. Человек сменился и унес их с собой...
– Ка-ра-курт!!! – заорал кто-то громогласный на первом этаже.
– Птицеяд... – сказал Каракурт тоном, каким обычно говорят только об очень дорогом человеке. Он посмотрел на меня. – Ты со мной или останешься охранять сейф?
Мы шли в дыму и пыли, но обеим сторонам – и нападавшей, и защищающейся – стал ясен исход битвы, так что обстрел здания из тяжелого оружия прекратился совсем, а перестрелка
– Когда начнут сдаваться, – говорил Каракурт на ходу, кашляя и отплевываясь от пыли, – мы никого не станем убивать. И в плен брать тоже. Всех отпустим. Лишь бы не дурковали...
– Ты убедился, что Топоркова нет в здании?
– Мы не все осмотрели, не были на третьем. И у меня такое чувство, что он совсем рядом. Топорков не мог не понимать, что меня попытаются отбить, иначе не нагнал бы столько народу. Другое дело, он наверняка не представлял, что атака будет такой массированной...
Мы спустились на первый этаж. Здесь в коридоре и кабинетах в разных позах лежало несколько тел, а само здание походило на решето: через дыры в стенах и выбитые окна лился свет фар и грохот моторов множества байков с улицы. В воздухе висела гарь и пыль. Каракурт снова закашлялся.
В противоположном конце коридора, рядом с разрушенной дежуркой, толклись несколько фигур. Одна из них, увидев нас, повернулась.
– Каракурт!!!
– У-у-а!!! – взвыл-зарычал десяток глоток.
– Птицеяд, твою мать! – заорал Каракурт.
– Я же обещал тебе, что вытащу!
– Но мне пришлось долго ждать!
Мы были совсем близко. Татуированный, покрытый шерстью торс Птицеяда прикрывала маленькая кожаная жилетка. Он распахнул две свои огромные ручищи, намереваясь обнять шефа... И в этот момент из-за спин байкеров ударила автоматная очередь.
Пули прошили тело радостного Птицеяда наискосок и насквозь; фонтанчики крови выметнулись из его груди, живота и бока. Птицеяд мгновение смотрел на себя удивленно, не понимая, что произошло... И повалился лицом вперед с раскинутыми в стороны руками.
Все произошло настолько быстро, что никто толком ничего не понял и, уж конечно, не успел отреагировать. Байкеры еще только оборачивались на стрелявшего, а Каракурт сделал огромный скачок вперед, перепрыгнул тело Птицеяда с яростным воплем «Никому не стрелять, б...ди, я сам!», врезался в толпу байкеров, так что снес троих – и исчез.
Я медленно опустился на пол у входа в камеру, где провел почти сутки. На пороге все еще лежал рядовой, в которого Каракурт метнул своего страшного паука. Сейчас твари на голове парня не было, но его лицо представляло собой кровавое месиво.
Из помещений и со стороны лестницы в коридор выходили и выползали менты с поднятыми руками; те, кто тащил с собой оружие, бросали его здесь же на пол. Из толпы байкеров крикнули:
– Пошли вон, уроды!
Горе-защитники потянулись к выходу. Троих раненых им прошлось поддерживать, одного вообще несли на руках. Проходя мимо победителей, каждый получил свою порцию тычков и затрещин, но ни одного не задержали.
Несколько здоровяков в коже рассредоточились по зданию в поисках поживы.