Полёты на метле
Шрифт:
За эту мысль я на себя разозлилась. А потом разозлилась на него. Потому что на скамейке возле томного мэтра сидели две знакомые мне журналисточки из местной молодежи и таяли, как мороженое парафе в их изящных пальчиках. Мэтр, как принято сейчас выражаться, "вешал лапшу" на уши девочкам из провинции. А девочек этих можно спокойно сбрасывать на захват Пентагона. Гарантия - через три дня блок НАТО развалится.
Впрочем, девочек сдуло ветром по мановению моей руки. Они обе торопливо - подозрительно торопливо!
– бросились ко мне с преувеличенно радостными лицами:
– Ах,
– Слушайте, вы, гиены пера! Ты, Катерина... а, кстати, там Нодари в "Лакомке" кофе пьет...
Катерина моментально исчезла, проложив синий вихрь воздушного следа своего движения в направлении кондитерского магазина "Лакомка". С юмором магазин, чтоб вы знали. Там на витрине написано: "Бананов нет навсегда. Зато есть пирожные. Вредно, но безумно вкусно!"
– Так, теперь ты, Лилюшка... С ума, мать, сошла, никак? Ты кому глазки строишь? Ему сто лет в обед, женат вторым браком, четверо детей и радикулит! Оно тебе надо?
Лилия решила, что не надо, и удалилась, независимо помахивая фотокамерой на тонком ремешке.
Мэтр иронически наблюдал эту сцену. Слов он слышать не мог, а что он себе воображал - мне наплевать.
Я подошла к нему, состроив самую любезную мину.
– Три тысячи извинений, возможно, я нарушаю ваши планы...
Он меня прервал, поглядев сверху вниз и произнеся высокомерно:
– Это ты чепуху говоришь.
Ну и тем лучше. Можно не изображать фигуры политеса.
– ...нас ждут. Вперед, мэтр! А по дороге - маленькая экскурсия. Посмотрите налево, посмотрите направо...
Московский гость снова сморщил нос и ровно сказал:
– Я в этом городе родился и вырос.
Ч-черт. Предупреждать же надо. Так что в конференц-зал обкома мы проследовали в полном молчании.
Но инструктор обкома молчать не собирался. Он мило улыбнулся мэтру, доставленному в его кабинет, а меня вызвал на конфиденцию в коридор, где ядовито осведомился:
– Ты ненормальная или кто?
– А что такое?
– Как он одет?!
– Это ты на шорты намекаешь? Ну, знаете ли! Я еще должна за его гардеробом следить! И вообще! Иди к нему и объясняйся по этому поводу сам! А то, если я попрошу уважаемого мэтра снять шорты, он может меня правильно понять...
Дальнейшее развитие конфликта я не наблюдала, но на открытие семинара московская знаменитость явилась именно в белых шортах. Живописная была пара: он - весь этакий вот, а рядом - инструктор обкома в душном костюме и при галстуке.
Перед началом сверили списки участников семинара. Возле двух имен прочерки. Нет Санечки... Нет Санечки... Беспокойство укусило мое сердце.
И нет еще одного человека. Инна Инина. Это еще кто? Я ее не знаю. Стоп. Фамилию я внесла в список с подачи Дара. Талантливый поэт, как он сказал. Адрес? Надо же, всего два квартала от здания обкома. Да я сейчас сбегаю!
Бегом, бегом, по пятнистой тени от листвы платанов, по осыпавшимся оранжевым колокольцам неведомой мне лианы, заполонившей балконы домов на тихой улочке. Бегом, бегом, сквозь пахнущий кошками подъезд, бегом, бегом, на пятый этаж по темной
Над дерматиновой дверью висит на проводах звонок, вырванный из бетонного гнезда. Я пытаюсь позвонить, потом просто стучу в косяк двери. Щелкают по линолеуму каблучки, распахивается дверь, и... Я слепо щурю глаза. Передо мной стоит Женщина Рыжее Лето...
Я лепечу что-то. "Простите великодушно... Инна Инина... семинар... приглашение..." Она долго молчит.
Затем, тщательно выговаривая слова, произносит совершенно непечатную фразу, из которой явствует, что поэты, по глубокому убеждению Женщины Рыжее Лето, стадами не ходят, что товар это штучный, и собирать их где бы то ни было в количестве трех есть абсурд, разве только если перед отправкой на лесоповал, а посему она лично в этих детских забавах не принимает никакого участия и в дальнейшем просит ее не беспокоить... И так далее, и тому подобное.
Да холера ее возьми, пусть себе говорит, что угодно, но за ее спиной, на стене прихожей висит отличный портрет пастелью. Санечкин портрет.
Когда дверь захлопнулась, до меня наконец дошло, что вот сию секунду из этого самого дома меня выставили.
Я села на ступеньку возле квартиры Женщины Рыжее Лето и призадумалась. Но особо переживать было некогда: там семинар открывают...
Я быстренько сотворила роскошный букет и положила его к двери негостеприимной квартиры.
Семинар благополучно открыли и без меня. А Санечка так и не пришел. Зато Дар сегодня блистает. В кулуарах он занялся самым неблагодарным делом: объяснять "чайникам", что они именно чайники, бездарям, что они таковы и есть, спекулянтам и конъюнктурщикам - соответственно. Через час его уже ненавидел весь семинар, а какая-то юная рифмоплетка и вообще рыдала в туалете. Экий однако неудобный в обиходе характер...
Я чего-то такое сквозь зубы Дару сказала. Он переменился в лице и ушел.
В девятом часу заседание закрыли. Московский гость, окруженный небольшой толпой поклонников, отягощенных подозрительно булькающими сумками, отбыл в гостиницу. Остальные участники семинара разбрелись по своим делам. И, как ни странно, я осталась одна.
Это бывает. Это мне знакомо: каждый из тех, кто хотел бы пригласить меня в свою компанию, почему-то думает, будто я уже обязательно приглашена другими. И со спокойным сердцем не приглашает к себе. Вот интересно: а если мне когда-нибудь понадобится помощь - финансовая, деловая, физическая, человеческая - они тоже будут думать, что я обойдусь без каждого из них?
Что-то я устала. Я медленно спускаюсь по широким ступеням здания обкома. На последней меня останавливают двое робких людей.
– Простите, пожалуйста... мы вот случайно узнали... Это здесь литературный семинар?
Так. Эти еще откуда? Самотек, что ли? Так мне селить их некуда, пусть тогда ночуют на столе инструктора! В его кабинете! Я грозно смотрю на них.
Ба! Знакомые все лица... Передо мною, тиская потными руками толстенькие папки, стоят двое немолодых свежеиспеченных поэтов, именно те, что пытались воспитывать Дара! Ну, братцы! Ну, я вам ща-ас... Старший уполномоченный делает вид, что мы незнакомы.