Покойся с миром
Шрифт:
Я почти не удивился, увидев в углу искусствоведа Уолтера Карлона, который, размахивая сигарой, что-то вещал, быстро шевеля губами, группе студентов и дам преклонного возраста. Низенький, коренастый, почти лысый Уолтер Карлон. Ему было уже за сорок, он получил богатое наследство, но так и не приобрел хороший вкус и путешествовал по миру, выставляя напоказ свою материальную обеспеченность и духовное убожество. В течение многих лет он демонстрировал поразительную способность поддерживать бездарей и издеваться над действительно одаренными художниками. Его статьи и книги считались образцами некомпетентности
В данный момент у меня не было ни малейшего желания с ним связываться, поэтому я сделал вид, что не заметил его, и прошел к буфетной стойке. Взяв бокал шампанского, я неторопливо отправился на поиски Марии, изредка бросая взгляд на полотна Пола Глэддена.
Прошел почти час, и я уже начинал проявлять нетерпение. Впрочем, она не обещала быть минута в минуту, просто сказала, что мы здесь встретимся. Я обратился к одной из девушек-разносчиц, та ответила, что не видела ее и что, возможно, она работает наверху. По моей просьбе она нашла для меня телефон, после чего удалилась. Я три раза набрал номер Марии, но ответа так и не услышал.
Значит, либо она действительно работала наверху, либо находилась в пути. Я решил подождать еще немного, прежде чем начать что-либо предпринимать. Если она не окажется источником информации, как я надеялся, мне оставалось признать себя неудачником и попытаться убедить в этом нашего человека в посольстве. Правда, я вовсе не был убежден, что они отпустят меня так легко. Учитывая усилия, которые они приложили, чтобы меня завербовать.
Но Рим, судя по всему, действительно был тупиком. Я боялся того, что они, как и я, решат, что по логике следующим человеком, которого следовало проверить, должен быть брат отца Бретана в Бразилии. Если, конечно, уже не решили. У них определенно были свои люди в Бразилии…
Впрочем, в Риме у них тоже были люди, и тем не менее они предпочли послать меня.
Поскольку я не знал, почему они это сделали, бессмысленно было строить догадки по поводу Бразилии.
К черту обоих. Я проверю всю информацию, которую получу от Марии, составлю пространный, ничего не значащий отчет и буду готовиться к возвращению домой. А что здесь еще делать?
Подсознание посмеялось над этим и услужливо вызвало в памяти список португальских глаголов. Я спрятал список обратно и отправился за очередным бокалом шампанского.
Еще примерно через час мне так надоели сельские пейзажи Глэддена, несколько похожие на работы Уайета, [9] только более водянистые, что я был даже рад, почувствовав знакомое похлопывание по плечу и запах сигарного дыма.
— Овидий! Значит, это все-таки
— Не могу пожаловаться. А у тебя?
— Прекрасно, прекрасно. Когда приехал?
— Несколько дней назад.
— По делам, я полагаю?
9
Эндрю Уайет (1917–2009) — выдающийся американский художник.
Я пожал плечами:
— Люблю совмещать приятное с полезным.
— Что думаешь о работах Пола? — спросил он, широко взмахнув рукой.
— Некоторые весьма недурны.
— Недурны? Пол — великий художник!
Он показал на утренний пейзаж — ферма, несколько надворных строений, старая башня, все это на фоне желтоватых холмов.
— Так и чувствуешь легкий утренний ветерок, запах полей, когда он писал это полотно.
— Он писал его по фотографии, — сказал я. — Впрочем, это не наносит ни малейшего ущерба ни ветерку, ни полям…
— Что ты имеешь в виду? Откуда ты знаешь?
— Знаю потому, что перспектива искажена. Дай мне кусок веревки, и я тебе докажу.
Он уставился на полотно испепеляющим взглядом, начал багроветь, но от необходимости искать веревку его спасло появление Бруно Юргена.
Я заметил его издалека — он шел сквозь толпу, как темный бурун с белым гребнем, плавно простирая руки в приветственных жестах, рукопожатиях, улыбающийся, очень элегантный, в темном смокинге, на гладком загорелом лице — морщины, а позади — след из мелких завихрений и отзвуков.
— Овидий, — сказал он, пожимая мне руку, — тебе уже захотелось что-нибудь приобрести?
Я отшутился, сказав, что вынужден кормить слишком много ртов; его улыбка стала еще шире, он и Уолтеру пожал руку с тем же профессиональным жаром.
— Задержался в офисе, — объяснил он. — Отвечал на какие-то глупые телефонные звонки. Иначе спустился бы раньше, чтобы встретить вас лично. Овидий, если бы я знал, что ты в городе, то обязательно послал бы тебе приглашение. При входе никаких проблем не было?
— Абсолютно никаких, — заверил я его.
— У нас несколько списков рассылки, — продолжил он. — Ты будешь получать приглашения на все выставки в нашем нью-йоркском филиале, а также на все имеющие международное значение выставки от других наших отделений. Приношу извинения, что не знал о твоем особом интересе к творчеству мистера Глэддена. Ты пришел как частное лицо или в качестве представителя?
— Честно говоря, я приехал сюда не ради этой выставки.
— О, обычная поездка за покупками, — сказал он. — Где еще тебе удалось побывать?
— Только здесь. Больше нигде.
— Куда собираешься поехать?
— Возможно, в Бразилию, — ответил я. Боюсь, что в моем голосе не слышалось энтузиазма.
— Климат нравится?
— Климат там отвратительный, но это не имеет значения.
Он пристально посмотрел на меня.
— Если тебя интересуют работы какого-то конкретного художника или произведения определенного стиля или периода, я пошлю телеграмму в наши филиалы в Рио и Сан-Паулу и обо всем договорюсь.
— Весьма любезно с твоей стороны, но в этом нет необходимости. Возможно, я туда и не полечу. Зависит от того, как пойдут дела здесь.