Покойся с миром
Шрифт:
— Помню. Успешный был скупщик краденого, вероятно, таковым и остался. У него филиалы по всей Европе и в обеих Америках. Мне всегда приятно, когда человек добивается успеха.
— Уверена, он послал бы тебе приглашение, если бы знал, что ты в городе. На открытие мы ждем торговцев и критиков из нескольких стран. Почему бы тебе не заглянуть часов в восемь? Будет шампанское, кроме того, не сомневаюсь, что Бруно обрадуется, увидев тебя. Кто знает. Может быть, тебе захочется что-нибудь купить. Мы сможем поговорить во время открытия или после него, в зависимости от того, насколько я буду занята.
— Отличная мысль, — сказал я. — Договорились.
— Как долго ты будешь в городе?
— Трудно сказать. Сам еще не решил.
— Приехал что-то покупать?
— Некоторого рода
— Превосходно, — сказала она. — Мне пора бежать. Увидимся завтра вечером.
— Хорошо. Береги себя.
— До свидания.
Отбой.
Я закурил и стал ходить взад и вперед, отчаянно ругаясь про себя. Слишком все получалось гладко. Не могла быть простым совпадением моя связь со священником-вероотступником через Марию и Карла, особенно учитывая, что труп Карла обнаружил именно я. Мой человек в Виргинии явно знал гораздо больше, чем удосужился мне сообщить, и я проклинал его за то, что он утаил информацию, которая могла оказаться весьма для меня полезной.
Прекратив ругаться, я спустился на улицу и решил поужинать.
«Поскольку поток времени бесконечен, а судьба изменчива, не приходится, пожалуй, удивляться тому, что часто происходят сходные между собой события, — писал когда-то историк. — Действительно, если количество основных частиц мироздания неограниченно велико, то в самом богатстве своего материала судьба находит щедрый источник для созидания подобий; если же, напротив, события сплетаются из ограниченного числа начальных частиц, то неминуемо должны по многу раз происходить сходные события, порожденные одними и теми же причинами». [8]
8
Перевод С. П. Маркиша.
Вздор, Плутарх! Вздор! Ты прекрасно поладил бы с Бервиком.
Я поужинал, не обращая внимания на вкус блюд. Последний бокал вина я пил очень долго.
Аниту Занти, которая была в списке пятой, я нашел сидящей на ступенях здания, которое в одном из путеводителей значилось как принадлежащее к «бенинскому погребальному стилю». Корзина с цветами стояла у ног, а крошечные букетики, как спутники-сателлиты, были разложены вокруг на ступенях. Очень худая, смуглая, с катарактой в начальной стадии и белоснежными волосами. На ней было длинное платье, на плечах — поношенная клетчатая шаль. Морщины на лице становились глубже, когда она наклонялась вперед и хмурилась, пытаясь расслышать слова потенциального покупателя. В связи с тем, что разговор мог оказаться долгим, а день только начинался, я поднялся мимо нее по ступеням и вошел в бетонное чудовище.
Внутри я увидел алтарь, воздвигнутый римским сенатом для Августа Цезаря около двух тысяч лет тому назад. Обломки были найдены во время раскопок в одна тысяча пятьсот шестьдесят восьмом году, их сразу признали остатками старой триумфальной арки. И лишь приблизительно через три века было установлено, что они принадлежали Алтарю Мира. А в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году раскопки были завершены и начались реставрационные работы. На вершине пирамиды ступеней был виден барельеф, изображающий Ромула и Рема, сосущих свою суку мачеху, а также приносящего жертву Энея, и все это в обрамлении узора из листьев аканта, змей, ящериц, цветов и бабочек. Я поднялся по ступеням, вошел и остановился на пороге, чтобы рассмотреть украшавшие интерьер гирлянды плодов, листьев и сосновых шишек, развешанные между бычьими головами. Сам алтарь представлял собой плиту из туфа, охраняемую мифическими животными. Алтарь Мира всегда производил на меня глубокое впечатление. Во время Второй мировой войны он был обложен мешками с песком. Сейчас сооружение было окружено бетонным амбаром. Окна (размер некоторых достигал двадцати одного на восемьдесят пять футов) были изготовлены из стекла толщиной полдюйма, специально отлитого на стекольном заводе Сен-Гобен в Казерте, для защиты алтаря от камней и прочего, что обычно швыряют демонстранты. Кое-как защищенное, хрупкое, нежное воплощение надежды. Бедный старый Алтарь Мира,
Засвидетельствовав свое почтение всему, что этого заслуживало, я вышел на улицу и дождался, пока от Анны Занти не уйдет очередной покупатель. Потом спустился по ступеням и, поздоровавшись, купил букетик.
— Спасибо, — сказала она. — Цветы очень свежие. Ваша дама будет довольна.
Я улыбнулся.
— Не сомневаюсь. Судя по всему, день выдался удачный?
— Да, — согласилась она. — В такие дни я продаю много цветов.
— Прекрасно, — сказал я. — Вы знаете отца Бретана?
Она окинула меня быстрым взглядом с головы до ног и наклонилась вперед, приложив ладонь к уху.
— Прошу прощения, — сказал она. — Я плохо слышу.
— Священник. Отец Бретан, — проговорил я громче. — Вы его знаете?
Она пожала плечами:
— Я знаю многих священников.
— Меня интересует только отец Бретан… Я пытаюсь найти его. Вы были с ним друзьями?
— Прошу прощения, — сказала она и наклонилась еще ближе. — Говорите громче.
Я повторил, а она, прищурившись, изучала мое лицо. Потом подмигнула и улыбнулась:
— Вы купили цветы для любовницы, да?
Я кивнул.
Она, очевидно, приняла какое-то решение и тоже несколько раз кивнула.
— Хотите ради нее развестись с женой?
Я улыбнулся, потому что мне показалось, что так следовало поступить.
— Сорок лет я была женой этого пса Антонио, — сказала она. — Сорок лет! А он оставил меня после рождения первенца! Тогда я не могла получить развод — таковы законы. Потом они изменились, и я подала на развод. Но Церковь по-прежнему не одобряла подобные поступки. Поэтому я решила поговорить об этом со знакомым священником. С отцом Бретаном! Он — святой! Такой мудрый, такой дружелюбный… Совсем не похож на других. Совсем! Однажды, когда он остановился, чтобы купить у меня цветы, я спросила его про разводы. Он долго разговаривал со мной. Он сказал, что законы Церкви не должны считаться законами Бога. Он так доходчиво все объяснил, что я не задумываясь пошла к адвокату. Если вы обратитесь к нему, он и вам все объяснит, не сомневаюсь в этом.
— Он часто покупал у вас цветы? — спросил я.
— Раз в несколько недель.
— А для кого он их покупал?
Она хлопнула в ладоши, подняла плечи и опустила их.
— Я не спрашивала.
— Я хотел бы поговорить с ним, — сказал я. — Где я могу его найти?
— В Ватикане. Он там работает. Кто-нибудь подскажет, где его найти.
— Спасибо.
Она улыбнулась и занялась цветами, передвинув несколько букетиков подальше в тень.
Ничего или почти ничего. Я позвонил монсеньеру из префектуры по экономическим делам, сказал, что пока докладывать не о чем, и спросил, смогу ли попасть в квартиру отца Бретана, чтобы ее осмотреть. Он объяснил, как ее найти, и сказал, что привратник будет предупрежден о моем приходе и не станет мешать. Он добавил, что вряд ли я найду там что-нибудь заслуживающее внимания. Я поблагодарил его и повесил трубку. Время у меня было, и я все тщательно осмотрел. Он, конечно, был прав. В маленькой опрятной квартире я не нашел ничего, что могло бы представлять для меня хоть какую-нибудь ценность. Совсем ничего. Судя по всему, Бретан не торопился, собирая вещи.
Стол, заставленный тарелками с канапе и подозрительно длинным рядом сверкающих ведерок для шампанского. Дом, который занимала галерея «Знак Рыбы», был узким, но имел четыре этажа, не считая полноценного подвала. Два верхних занимали офисные помещения и сейфы. Полы были устланы толстыми коврами темно-желтого цвета, и мне сразу же понравился стоящий в вестибюле хрустальный канделябр. В один прекрасный день…
Я прибыл в восемь сорок пять, и никто не удосужился спросить, есть ли у меня приглашение. Шикарно одетые люди трех-четырех национальностей оживленно болтали, собравшись небольшими группками, немногочисленные представители богемы сновали между столами и картинами. Ни Марию, ни Бруно я не увидел, но две официально дружелюбные девушки с высокими прическами и в строгих черных платьях ходили между гостями и разносили закуски.