Покидая Вавилон
Шрифт:
Аурелио, вообще, любил мешать житейскую мудрость с вином. Вливая одно, он тут же изливал другое. В такие минуты он позволял себе откровенности, на которые вряд ли решился, будучи трезвым. Всё чаще в его словах сквозила неприязнь к взрослеющему сыну, который своим характером напоминал мать, и это больно ранило самолюбивого отца. «У итальянцев бытует шутливая поговорка о самих себе, – говорил Аурелио заплетающимся языком после пары-тройки стаканчиков граппы, – «Если нам связать руки за спиной, то мы не сможем говорить». После этого он принимался ржать, как безумный; некрасивый, омерзительный смех: изо рта летела слюна,
– Я попрошу всё же не курить! – выдавил Доменико с упором на частицу "не", выместив весь гнев на кнопке и вдавив её с такой силой, что пластик жалобно заскрипел, а боковое стекло поспешно ушло вниз, впустив в салон волны свежего воздуха.
– Ах, простите, Бога ради! – принялся искренне извиняться Панас, поспешно туша окурок в пепельнице. – Я когда начинаю говорить о москалях, сам не свой становлюсь. Зло так и берёт! – и он не без удовольствия вернулся к прежнему разговору: – Вот вы, к примеру, на Крещатик попросили. Я везу. А зачем вам туда? Я не спрашиваю. Я знаю…
– И зачем? – спросил Доменико.
– А чё тут гадать на кофейной гуще, когда всё, как Божий свет ясно. На Евромайдан посмотреть охота? Ну конечно. Сейчас в Европе только и разговоров, что об этом. Ладно Европа, так и русских распирает любопытство. Путин сделал предложение в духе дона Корлеоне, от которого отказаться невозможно. А Янукович главировал, главировал, да не выглавило… тьфу ты, – в сердцах сплюнул Панас, споткнувшись на переиначенной скороговорке, и для простоты пояснил: – Короче, обосрался.
– `E sordo! Вы оглохли? – воскликнул Доменико, сражённый наповал не то наглостью, не то бестактностью визави, а может, и тем, и другим. – Я, кажется, ясно дал понять, что политикой не интересуюсь.
Панас обиженно замолчал и какое-то время крутил баранку молча. К воздуху, ворвавшемуся внутрь салона, примешался особый урбанистический аромат – это такси стало петлять по переулкам, объезжая особенно глухие заторы. Острая смесь выхлопных газов, бензина, пережаренного мяса, прелых тряпок, мочи и ещё чего-то жутко незнакомого, одинаково неприятного. Доменико был вынужден закрыть окно.
– И всё-таки, простите, что любопытствую, разве вы в Киеве по другим делам? – после длинной паузы осторожно осведомился таксист.
– Представьте себе!
– Ох, прямо гора с плеч, ей Богу, – облегчённо вздохнул таксист. – Верите – нет, за сегодня уже пятого иностранца везу на Майдан. Ну, вы шестой будете… Так, стало быть, по другим делам?
– Si, – коротко ответил тот.
На дороге снова возникла спорная ситуация. Панас резко дал по тормозам и наполовину вылез в окно, обкладывая лютыми матюгами гнилой рыдван, попытавшийся втиснуться со второстепенной на главную аккурат перед капотом "ниссана".
– Ну, это вообще уже! – Голова Панаса снова оказалась в салоне. – Так нельзя! Столько машин у всех, а водить никто не умеет.
– А долго ещё? – уточнил Доменико, с тоскою наблюдая поток машин, который полз едва быстрее спешащих мимо по тротуарам людей.
– Мы такие вопросы не любим! – парировал таксист. – Надо быстрее – езжайте на метро. Но такси надёжнее. Там впереди – катают асфальт. Метров шестьсот ещё бы продержаться, дальше – лучше. Так, вообще, город пустой. Говорю
– Майдан, майдан. Что за майдан?
– Майдан Незалежности, – пояснил Панас. – Значит Площадь Независимости. У нас тут, на секундочку, революция.
– Мне нет дела до вашей революции, – честно признался Доменико. – Я не предполагал, что у вас тут такое творится.
– Ну вот, – расстроился таксист. – А в Италии, наверно, пишут только о Саркази и Берлускони? На остальных пустых колонок, что ли, не остаётся?
– Нет мне дела до политиков, – напомнил Доменико. – А скандалов вокруг премьеров хватает везде. Взять хотя бы Иво Санадера [1] …
1
Иво Санадер – бывший премьер-министр и лидер партии «Хорватское демократическое содружество», обвинённый в коррупции и отмывании государственных денег.
– Да какая разница! – махнул тот рукой. – Всё одно: Европа. Я перед вами, кстати, латыша подвозил. Капал мне на мозг битый час: бедная-бедная Латвия!
Была Европой в СССР, а теперь стала её задворками. Втирал мне что-то про государственные границы и суверенитет. Жаловался, значит, ни тяжёлой тебе, понимаешь, промышленности, ни станкостроения, ни ансамбля песни и пляски Прибалтийского военного округа. Зарплаты маленькие. Молодёжь дома не сидит – по "европам" шакалит. А фиг ли мне жаловаться, говорю. Радуйтесь, говорю, что когда спускаешься вниз, в частную жизнь, то всё меняется. Приходится говорить про европейскую провинцию. Да, провинцию, но европейскую. Главное достоинство которой в том, что русской вони там нет.
– А чем это русские вам так насолили?
– Я тебе скажу так, – Панас повернулся через плечо и прищурил глаз, внимательно изучая пассажи ра, словно пытался его в чём-то заподозрить или уличить. – Наиглавнейшая примета вонючего быдла из путинской подворотни – это святая уверенность в том, что все остальные люди такие же, как оно – путинское быдло! – Сзади протяжно засигналили и водителю пришлось вернуться к дороге. – Только другие, по их глубокому убеждению, – продолжил он, уже не оборачиваясь, – к тому же, ещё и нищеброды. У них нет ни нефтегаза, ни олимпийского, сука, золота, ни Григория Лепса, ни Елены Ваенги, ни духовных скреп. Одним словом, ни-че-го! При таком раскладе, единственное, что может защитить Украину от барино-холопской России – присоединение к Европе…
Неожиданно путь преградил чумазый рабочий в сигнальной жилетке ярко-оранжевого цвета. В руках он держал лопату, которой проворно загребал горячую смесь асфальта и гудрона из рядом стоящего асфальтоукладчика на выскобленное отбойными молотками дорожное полотно.
– Он не прав? – спросил Доменико.
– Кто? – не понял Панас.
– Ну, русский! Вы лучше, чем он?
– М-мм…?
– Чем вы отличаетесь от России? – искренне удивился Доменико. – Общими предками? Степенью независимости от политического строя? Или, может, менталитетом? Да вы даже дороги ремонтируете одинаково inefficiente… м-мм, как это сказать по-русски… неэффективно. Что изменится, когда вы станете частью Европы? Вы перестанете класть асфальт в дождь? Вряд ли. Что вам может дать Евросоюз, у которого своих проблем un carro e un piccolo carrello?