Похитители душ

Покровская Ольга Анатольевна

– Как какой? – удивился Крыса. – Москва, какой еще.

Он произнес эти слова, будто ни в мире, ни во сне не существовало других городов.

Алексей Иванович спиной почуял, как открылся лифт. В коридор, свирепо дыша, вывалилась пестрая команда, которую возглавлял приятный молодой человек в рубашке навыпуск и с кудрями, зачесанными назад.

– Он пойдет со мной, – проговорил молодой человек, останавливая подручных.

Команда застыла, а Алексей Иванович, вздохнув, побрел за командиром. Лифт закрыл за ними двери и тронулся.

– Игнатий, – командир протянул руку, которую Алексей Иванович проигнорировал. – Брось, послушай внимательно. Ты попал сюда по ошибке, но эти горе-наполеоны не знают твоего ресурса.

Ты пытался выйти? Кто дергал дверь – ты или второй? Здесь у каждого своя роль… попробуй выскочить, только сам.

Двери растворились, и Алексей Иванович опять оказался в зале с мечами. Игнатий пропал, а Валентин Петрович встретил Алексея Ивановича кривой усмешкой.

– Испугался? – спросил он. – Зря, с нами надо дружить. Вот тебя выгнали из больницы, а мы скажем слово, и тебя вылечат, хоть от рака, хоть от проказы.

Надежда вернуться к жизни ослепила Алексея Ивановича, и он позабыл, что эти двое только что расправились с человеком, виновным лишь в просчете.

– Чего вы хотите? – выговорил он голосом, севшим от волнения.

Яков Леонидович вытер жирный лоб платком и кивнул.

– Тертый калач, – бросил он партнеру. – Ты пригодишься, но твой безмозглый приятель лишний. Завтра оформишься в гостиницу, возьмешь ключи от склада. На нижнем стеллаже, в сумке – банка из-под леденцов, в ней порошок. Бросишь щепотку приятелю, когда будете пить чай… понял?

– Понял! – выкрикнул Алексей Иванович, не соображая, что говорит. Он очутился на лестнице и обнаружил, что, получив преступный урок, избегает Максима. В его душе заскребли кошки, но он затвердил себе, что это лишь сон. Ноги сами несли его вниз, в холле он вспомнил совет Игнатия и толкнул дверь. В его лицо ударил ночной воздух, он выскочил на крыльцо и тут же проснулся.

IX

Фантасмагория казалась убедительной. Алексей Иванович не сразу понял, что лежит на нециклеванном полу под полками, набитыми книгами. Судьба, показывая ему заумные слова на корешках, словно издевалась над ним, выпячивая его убожество и дразня напоследок. Мол, как жил неучем, так и помрешь.

Он слышал, как хозяин ковырялся в прихожей, ворча: пенсия – гроши… цены – заоблачные… товары – одноразовые… сытые хари. Потом щелкнул замок, и крамольники, затаившиеся в комнате, расслабились. Максим, которого обременяло поручение Егора, никуда не торопился, а вид у него был какой-то обескураженный.

– Вроде не пили, а глюки, – пожаловался он, пряча глаза. – Видел ларечника с вокзала. Будто он должен был кого-то отравить, а отравил нас… и его зарубили мечом, прямо в шею, оттуда фонтан, и кость хрустнула.

– Я тоже видел, – посерьезнел Алексей Иванович, до которого дошло, что видение уже нельзя отбросить просто так.

Москва оборачивалась перед ним пугающими личинами. Надо было уносить ноги, а для начала подкрепить силы, и Алексей Иванович предложил сбегать в магазин за продуктами, но приятели пошли вместе. Разгоряченный Максим взахлеб делился подробностями сна, а Алексей Иванович, слушая его, то и дело вздрагивал, потому что ему виделось то же самое, до момента, когда они расстались в холле. Максим тогда поднялся на второй этаж и заплутал среди коридоров. За закрытыми дверями кто-то разговаривал, но напуганный расправой Максим только прикладывал ухо к скважинам, улавливал голоса, но заглядывать внутрь не рисковал. А потом выскочили охранники, притащили его в зал с мечами, и там…

На этом пассаже Максим замялся и соврал, что проснулся, но его натянутый голос вынудил Алексея Ивановича не поверить в сказку. Он и сам утаил кусок одиночного трипа, в котором благообразные монстры обязали его отравить Максима, пообещав московские клиники и долгую жизнь. Верить в чудо было приятно, но Алексей Иванович не порхал по воздушным замкам и понимал, что химеры

в его болезни бессильны. Он только дивился изощренности собственного разума, который воспроизвел диковинный сон, или изощренности неизвестного ретранслятора, который внушил им с Максимом одну иллюзию на двоих. Усмехаясь, он повторял про себя: это же надо. Склад, стеллаж, сумка, банка из-под леденцов. Он не сомневался, что даже не проверит эту дикую инструкцию, потому что ни о какой гостинице не знает, и все мечтания куда-то устроиться ему, больному, в чужом городе – пустое, дым.

Они позавтракали на скамейке перед продуктовым магазином – купили кефира и сосисок в тесте, которые штамповали за окошечком с обманным ярлыком «пекарня». Максим словно боялся упускать Алексея Ивановича из виду. Он лебезил, краснел, заискивающе заглядывал ему в глаза и, когда знакомцы уничтожили скудную снедь, Алексей Иванович решился на выходку, держа в уме, что терять ему нечего. Он позволил проводить его к отделу кадров, и, едва он, вялый и нерешительный, открыл рот, как тетки подскочили, словно ужаленные, и в два счета приняли у Алексея Ивановича заявление. Через десять минут прибежал взмыленный гостиничный директор и зачитал новому сотруднику обязанности голосом эстрадного декламатора. Условия, по понятиям бобыля, оторванного от семьи, были невероятные. Алексею Ивановичу предписали жить в гостинице и быть на подхвате круглые сутки, на случай, если где-то навернется электрика, сломается чайник или шаловливый гость сунет пальцы в розетку. Вдобавок за эту синекуру ему полагалась скромная зарплата.

Через десять минут директор уже тащил его куда-то. Сперва они завернули в главный вход, и Алексей Иванович, стоя посреди вестибюля, осмотрелся. Наверху, под аркой, висела застекленная клетка, по которой, как зверь в неволе, бродил человек, похожий на бомжа. Время от времени он спотыкался, поворачивал голову, и от его ненавидящего взгляда Алексею Ивановичу стало не по себе. Он уже не ждал ничего хорошего от непонятной конторы, но вернулся директор и заявил, что вопросы улажены.

Гостиница в видимости института за углом оказалась утонувшим в липах двухэтажным зданием. Рыхлая блондинка проводила его флегматичными глазами из-за стойки. Очутившись в полуподвальной каморке, Алексей Иванович спросил себя, что это было. Жизнь закладывала крутые повороты, и он не успевал перевести дух. Адекватному человеку на его месте следовало, скрепя сердце, выклянчить у родственников перевод, купить билет в свой закопченный город и явиться в диспансер, не тратя драгоценного времени. Но малодушный Алексей Иванович ухватился за нелепую идею – проработать месяц, получить деньги и, прибыв домой, гордо врать семье, будто провел это время в московской больнице, чтобы не терять лица перед смертью.

Ему понравилось новое место. Здесь было тесно, темно, забористо пахло фастфудом, но во всем чувствовалась основательность прошедшей эпохи. Он бегло осмотрел хозяйство, проверил электрооснастку и понял, что на ее переделку не хватит остатка жизни. Склад, где громоздились горы ведер, канистр и бытовых приборов, он отложил на потом, и лишь ради забавы, заглянул на нижнюю полку. Сумка со сломанной молнией бросилась ему в глаза. Он залез внутрь и, среди тряпья и пакета с поношенными кедами сорок седьмого размера обнаружил баночку из-под монпансье. Потряс жестянку у уха и услышал, как внутри пересыпается порошок. Снять крышку и обнаружить нечто ядовитое показалось Алексею Ивановичу, помнившему его задание, чрезмерным. Жизнь Максима зависела всецело от него, но он не собирался плясать под чужую дудку, так что не обеспокоился за приятеля. Его взволновало другое. Сознание болезни сделало его чутким к чужим страданиям. Кровавая сцена нарисовалась перед его глазами, обретая смысл, и он заподозрил, что несчастного коробейника уничтожили наяву, и что именно он, напялив потерянную кепку, виноват в этой бойне.