Похититель детей

Бром

Развернувшись, он помчался к улице.

Ник выскочил из парка прямо напротив станции метро. Пропустив поток машин, он двинулся через улицу, сделал три шага – и замер на месте.

– Вот дерьмо, – пробормотал он.

На лестнице, ведущей на станцию, прислонившись спиной к перилам, стоял Бенни – один из ребят Марко, один из дюжины подростков, торговавших для него дурью. По спине Ника пробежал холодок.

«Знает ли Бенни, что произошло?»

Бенни прижимал к уху сотовый телефон.

«Конечно, знает».

Гудок

автомобиля напомнил Нику, что он стоит посреди улицы. Развернувшись, он прыгнул на тротуар, опустил голову и зашагал обратно к парку. «Только не бежать, – сказал он себе. – Он тебя не видел. Шагай. Держись спокойно».

Оказавшись среди деревьев, он рискнул оглянуться. Бенни исчез.

Ник понимал, что если Бенни заметил его, он уже обзванивает всех, и пропажу вот-вот начнут искать. «Господи, – подумал Ник, – что же делать? – он двинулся в глубь парка, то и дело поглядывая назад. – Не оставаться же в парке навсегда».

– Йо, чел. Ваззап?

Ник вскрикнул от неожиданности: нагнав его сзади, с ним поравнялся парень на навороченном велике «BMX». Резко развернув велосипед, он загородил Нику путь.

С виду этот узкоглазый пацан был на пару лет старше Ника. Одет он был в мешковатую куртку минимум на два размера больше, чем нужно, и широкие, едва удерживавшиеся на бедрах штаны. Светлые волосы, заплетенные в косы-корнроуз, торчали из-под бейсболки с эмблемой «Доджерс», как наэлектризованные гусеницы.

Пацан небрежно развалился в седле, упершись ногами в землю. По губам его зазмеилась зловещая самодовольная улыбочка.

Сердце Ника застучало, как выбивающий дробь барабан. «Может, он из пацанов Марко? Выглядит в точности как эти козлы».

Пацан с косичками-гусеницами почесал прыщавый подбородок и навалился на руль велосипеда.

– Йо, друган. Долларом подогреешь?

Ник немного расслабился. Просто еще один хрен вознамерился его обтрясти. Неужели он и вправду поверил, что все местные пацаны только и делают, что ищут его?

Не получив ответа, башка-в-гусеницах вздохнул, вынул изо рта комок жвачки, прилепил его к рулю и мрачно взглянул на Ника, будто говоря: «Ну что ж, к делу».

С такими козлами Нику приходилось иметь дело каждый день – немного унижения, немного рукоприкладства, немного утраченного самоуважения – эта забава не кончалась никогда. Но сейчас у Ника не было времени на подобные игры. Нужно было убираться отсюда, да поскорее. Ник уже подумывал, не сунуть ли ему всю наличность – тогда он, возможно, убережет хотя бы рюкзак. Но далеко ли ему удастся уйти без гроша в кармане?

– Йо, чел, я с тобой говорю.

Тон парня явно означал, что старина Ники-бой чрезмерно испытывает его терпение.

«Интересно, этот клювастый типа-гангстер хоть фразу может сложить без “йо, чел” и “друган”?» – подумал Ник.

– Йо, друган, – продолжал парень, – ты чо, глухой или типа борзый?

Он щелкнул пальцами прямо перед носом Ника. Ник вздрогнул и отшатнулся.

– Да не дергайся, друган, – фыркнул пацан. – Спокуха, чел. Я – так, прикалываюсь.

Ник ухитрился растянуть губы в улыбке и выдавить смешок –

и тут же возненавидел себя за это. Хуже этих нескончаемых «приколов» было только одно – притворяться, будто тебе самому смешно. Но в этом случае смех был ошибкой: дело происходило не в школе. Ник был один в ночном парке, и этот смешок подсказал пацану, что перед ним не боец, а жертва.

Пацан понизил голос, заговорил холодно, серьезно:

– Сколько у тебя денег?

Угрожающий тон напугал Ника: казалось, этот пацан вполне мог переступить черту и всерьез избить его, а то и изувечить.

– Я здесь со старшим братом, – сказал Ник, стараясь говорить как можно спокойнее, словно рядом и в самом деле был старший брат, готовый защитить его.

Но пацан даже не потрудился оглянуться. Просто сидел, скрестив руки на груди, и выражение его лица яснее всяких слов говорило: «лажу мне тут не гони».

– Он только что ушел вон туда, за деревья, – сказал Ник, указав на темные заросли. – Отлить. В любой момент вернется.

Конечно, в сумраке среди деревьев не было никакого старшего брата, отошедшего облегчиться, но если бы кто-то из мальчишек удосужился приглядеться, то вполне мог бы увидеть тень с золотистыми глазами, тихо кравшуюся к ним вдоль ветви огромного дуба.

Пацан медленно покачал головой.

– Йо-о-опта…

Его малопристойная присказка прозвучала, как долгий разочарованный вздох; он точно вопрошал, зачем же Ник врет такому славному парню, как он.

– Йо, в рюкзаке чо?

Ник крепче стиснул лямки. Откинув челку с глаз, он огляделся в поисках пути к бегству.

– Эй, – сказал пацан, сощурившись на Ника. – Где это я тебя видел?

Ник похолодел.

– Ну точно! Ты ж у Марко в доме живешь.

«Только это не его дом!» – захотелось крикнуть Нику. Дом принадлежал бабушке Ника. Марко был всего-навсего съемщиком, но он и его дружки взяли верх и распоряжались домом, как своим, а мать Ника – его треклятая мамаша – даже не пыталась сделать с этим хоть что-нибудь.

– Ага, – продолжал пацан, – ты – тот ненормальный, который живет наверху вместе с мамочкой и никогда не выходит из комнаты. Марко говорит, то ли педик, то ли еще что-то такое.

Если «ненормальный» означало, что Ник не играет в дележ территории с этими «типа-гангстерами» с улицы, не теребит ежеминутно мотню на штанах, не зовет девочек сучками, не носит свитеров на три размера больше нужного и не строит из себя «тру гангста» с утра до вечера, то да, с этим нельзя было не согласиться. Но Ник понимал: дело не только в этом. Даже в Форт-Брэгге, до переезда, у него никак не получалось попасть в струю, вписаться в компанию. А уж здесь, в Бруклине, где «ненормальный», в сравнении с тем, как называли его местные пацаны, звучало едва ли не ласково, он вовсе начал чувствовать себя прокаженным или пришельцем с другой планеты. Поэтому в последнее время он оставил все попытки завести друзей и, пожалуй, слишком много времени проводил в своей комнате, читая, рисуя, играя в видеоигры – все что угодно, лишь бы избежать столкновений с уродами вроде этого.