Похищенный
Шрифт:
– В качестве знака, свидетельствующего об их доброй воле, похитители предлагают, – сказал Кертис, – чтобы эта сумма – двадцать пять тысяч долларов – была помещена в норфолкский банк на имя нас троих... Его преподобия Добсона-Пикока, адмирала Бэрриджа и мое. Нас утвердили как членов комитета посредников.
Закончив рассказ, Кертис откинулся назад, а Линдберг сел и начал разглядывать свои сложенные руки. Горящие дрова в камине потрескивали. Трое джентльменов из Виргинии обменялись смущенными взглядами. В
Первым заговорил Кертис:
– Полковник, какой выкуп вы хотите заплатить? Если эта сумма для вас слишком велика...
Не поднимая глаз, Линдберг сказал:
– Я не могу согласиться ни на какую сумму, пока у меня не будет несомненного доказательства, что я имею дело с настоящими похитителями.
Разумеется, он не мог сказать этим троим, что уже давно ведет переговоры с «кладбищенским Джоном». Хотя Сэм уже, кажется, знал об этом. Кертис, Добсон-Пикок и Бэрридж явно не знали.
– Если мой сын действительно у них, – сказал Линдберг, – то они смогут доказать это, описав некоторые его телесные особенности, о которых неизвестно прессе.
Кертис, явно неудовлетворенный ходом беседы, сказал:
– Полковник, я неоднократно говорил Сэму, что никаких денег они не получат, пока ребенок не будет у вас в руках...
Линдберг приподнялся.
– У меня нет никаких сомнений, джентльмены, в ваших добрых намерениях, – он взглянул на Бэрриджа и сказал: – Адмирал, я знаю, что вы хотите только, чтобы у Энн, Чарли и у меня все было хорошо.
Трое мужчин, поняв, что разговор окончен, встали и с унылым видом посмотрели друг на друга.
Линдберг вышел из-за стола и положил руку на плечо Бэрриджа.
– Дело в том, джентльмены, что я сейчас не в состоянии положить в банк эти двадцать пять тысяч долларов.
Кертис сказал:
– В таком случае, полковник, я уверен, что сам с помощью моих друзей в клубе смогу собрать эти деньги...
Линдберг спокойно поднял руку. Он сказал:
– Я оставляю двери открытыми, командор. Скажите вашему приятелю Сэму: если он сможет передать вам, или адмиралу, или его высокопреподобию фотографию Чарли, снятую после той ночи, когда его похитили, то меня это убедит.
Явно успокоенный, Кертис закивал.
– Или, – продолжал Линдберг, – попросите их написать несколько слов и подписать письмо, поставив определенный знак.
– Определенный знак? – спросил Кертис.
– Они поймут, – сказал Линдберг. – Точнее, поймут в том случае, если они те, за кого себя выдают. Я хочу поблагодарить вас за ваши хлопоты и участие, за то, что вы проделали такой длинный путь на север... Могу ли я пригласить вас пообедать с нами?
– Сочтем за честь, – быстро ответил Кертис.
Его преподобие Добсон-Пикок, который явно любил поесть, закивал. Бэрридж, казалось, был несколько смущен, однако
Линдберг проводил их в гостиную, жестом велев мне и Шварцкопфу остаться в кабинете. До нас донесся отраженный эхом собачий лай.
Линди вскоре вернулся без них и сказал:
– Ну, что скажете?
– Я не разобрался, – сказал я.
Шварцкопф издал короткий смешок.
– Это на вас не похоже, Геллер. У вас всегда есть свое мнение. Чаще всего негативное.
– Только не сейчас. Адмиралу и его преподобию можно верить. Кертис – темная лошадка. Кажется, он думает только о себе.
– Он преуспевающий кораблестроитель, – заметил Линдберг.
– Сейчас трудные времена, – многозначительно сказал я. – Не повредит, если мы проверим его финансовое положение.
– Я согласен с Геллером, – сказал Шварцкопф, возможно, неожиданно для себя.
Линдберг кивнул в знак согласия.
– Однако кое-что из того, что сказал Кертис, совпадает с информацией, полученной профессором Кондоном от «Джона».
– За исключением того, что Сэм готов согласиться на двадцать пять тысяч, – заметил Шварцкопф. – «Джон» просит семьдесят.
Линдберг вздохнул и покачал головой:
– Черт. Я не знаю, что и думать. Может, нам следует радоваться, что член банды предлагает вернуть моего сына за такой небольшой выкуп?
– Возможно, эта дешевая цена, которую они запросили, не такой уж добрый знак.
Они оба посмотрели на меня.
– Она может свидетельствовать о разногласиях среди членов банды. Если это действительно одна и та же группировка и отдельные ее члены обращаются к разным людям с предложением вернуть ребенка за выкуп, то... – Я пожал плечами.
Линдберг подошел к камину и пошуровал в нем кочергой. Огонь в нем доживал свои последние минуты. Рот Линдберга был плотно сжат.
– Кстати, полковник, – обратился к нему Шварцкопф, – я хочу, чтобы вы знали, что это не я заговаривал зубы адмиралу Бэрриджу по телефону.
– Это сделал Микки, – сказал я. – Готов поставить сто против одного.
– Наверняка этот маленький жулик очень грубо обошелся с адмиралом, – сказал Шварцкопф.
Линдберг молча продолжал шуровать в камине.
– Вы заметили недавно появившуюся на первых полосах многих газет статью о том, как Роснер, Спитале и Битз разглагольствовали перед газетчиками? – бросил я. – Однако все было не так, как об этом сообщают газеты.
– Что вы имеете в виду? – спросил Линдберг.
В газетах сообщалось, что для того чтобы взять у них интервью, репортеры ходили к каждому из этой тройки домой или на работу – я объяснил Линдбергу этот факт тем, что они проводили пресс-конференцию в нелегально торгующем спиртными напитками кабаке, обслуживающем желтую прессу.