Похищенный
Шрифт:
– Полковник, – сухо сказал Линдберг Шварцкопфу, – я заметил, что вы отослали домой некоторых своих людей. – Он помешал раскаленную золу. – Как это понимать?
Шварцкопф принял строевую стойку.
– Эта мера обусловлена чисто финансовыми соображениями. Боюсь, мы уже израсходовали пять тысяч долларов из резерва фонда полиции штата для непредвиденных расходов.
– Понятно.
– Нам пришлось отказаться от снабжения продовольствием из Нью-Йорка, теперь еду готовят в ламбертвильской казарме и каждый день привозят сюда на машине.
Линдберг кивнул. Он смотрел на Шварцкопфа,
– Жаль, что я сам не могу прокормить ваших людей, полковник. Бог свидетель, я очень благодарен им и вам за то, что вы сделали.
– И будем продолжать делать. Я просто урезаю все излишние расходы. На следующей неделе я буду просить финансовый комитет штата о предоставлении нам дополнительных средств.
– Мне жаль, что вы израсходовали свой срочный резерв.
– Полковник, вы уже израсходовали гораздо больше.
– Во сколько же нам обошлись эти усилия?
Шварцкопф сделал глотательное движение.
– В пятьдесят тысяч долларов, полковник.
Линдберг безучастно смотрел на огонь в камине.
– Пятьдесят тысяч долларов. Первоначальная сумма выкупа. В этом есть некоторая доля иронии.
– Если есть, – сказал Шварцкопф, – то ваш друг мистер Геллер обязательно ее заметит.
Он постоял немного, кивнул Линдбергу и вышел. За дверью у стены Микки Роснер читал «Дейли Ньюз».
– Войдите сюда, мистер Роснер, – сказал Линдберг.
– Охотно, полковник.
С нахальной улыбкой на лице Микки вошел и остановился, покачиваясь на каблуках.
– Я хочу попросить вас об одной услуге.
– Я слушаю вас, полковник.
– Уберите Спитале и Битза. Я не хочу, чтобы они участвовали в моем деле.
– Ну... конечно. Но почему?
– Они не устраивают меня как посредники.
– Как скажете. Что-нибудь еще?
– Да. Убирайтесь.
– Убираться? Вы хотите сказать... чтобы я убрался?
– Убирайтесь. Вы тоже отстранены от дела.
Роснер посмотрел на меня и ухмыльнулся:
– Покорно благодарю. Геллер.
– Всегда к вашим услугам, Микки, – сказал я.
Роснер засопел, кивнул Линдбергу, вышел и захлопнул за собой дверь.
– Они еще не ответили на наше объявление, – сказал Линдберг, повернувшись ко мне. Про Роснера он, казалось, уже забыл, или во всяком случае больше не думал.
– Дайте им время, – сказал я. – Эти ребята, по-видимому, не торопятся. Не следует придавать этому большого значения.
– Надеюсь, что так. Однако на этот раз деньги действительно приготовлены. По крайней мере пятьдесят тысяч долларов. Сегодня после полудня вооруженная охрана Банкирского дома Джона Пиерпонта Моргана привезла деньги в фордхэмское отделение банка Корна, осуществляющего валютные операции. Я распорядился, чтобы профессор Кондон в любое время имел доступ к этим деньгам.
– Вы, конечно, составили список серийных номеров этих денег?
– Нет.
Я молчал, не зная, что сказать.
– Вы полагаете, что с этим я напортачил, не так ли, Нейт?
– То, что я думаю, не имеет значения.
– Для меня это важно.
– В таком случае позвольте Фрэнку Уилсону, Элмеру Айри и остальным сотрудникам Налогового управления
Он молчал. Потом положил руку мне на плечо и сказал:
– Я просто хочу вернуть Чарли. Хочу, чтобы все это кончилось и Чарли снова был со своей мамой. Понимаете?
Я понял. Не обязательно быть отцом, чтобы понять это.
Он убрал руку с моего плеча и смущенно улыбнулся:
– Вы пообедаете с нами?
– Благодарю. Мне бы хотелось еще немного понаблюдать за этими тремя приятелями из Виргинии.
– Возможно, я попрошу вас заняться этим Кертисом. Только осторожно.
– С удовольствием.
– Но сначала я попрошу вас сделать для меня другое.
– Что?
– Не хотите ли съездить для меня в Вашингтон? Я хочу, чтобы вы встретились с миссис Мак-Лин.
– Со светской дамой, которая наняла Гастона Минза для проведения частного расследования?
– Верно. Мне стало известно, что она сложила сто тысяч долларов из купюр в пять, десять и двадцать долларов и дала их Минзу, чтобы он передал их похитителям. Я хочу, чтобы вы выяснили, разумно ли она расходует свои деньги.
Глава 16
Вашингтон, округ Колумбия, показался мне таким же холодным и серым, как его гранитные памятники; все, что я слышал о национальной столице и вишневом цвете весной, так и осталось для меня слухом. Я выехал поездом из Принстона, приехал на вокзал «Юнион Стэйшн» и позволил такси вывезти меня в унылый морозный вечер. Не было смысла пытаться самому в машине лавировать по этим улицам; еще в Хоупуэлле я посмотрел на карту округа Колумбия и понял, что это безнадежно: вся она была усеяна знаками «Проезд запрещен». У вокзала я увидел лишь скромную коллекцию из нескольких фонтанов и двух-трех памятников. Зато отсюда хорошо просматривался купол Капитолия.
Когда такси отъехало от площади перед вокзалом, я помня о предстоящей встрече с обладательницей более чем миллионного состояния, поправил галстук и подтянул носки.
Хотя цель моей поездки и стоила больше миллиона, сама поездка по Массачусетс Авеню к Дупонт Серкл обошлась мне в каких-то пятьдесят центов вместе с чаевыми. Таксист, рыжий парень, похожий на ирландца, но с южным акцентом, вяло рассказывал мне о местных достопримечательностях, пока мы ползли по улице, запруженной транспортом не меньше, чем улицы Чикаго или Нью-Йорка. Правительственная типография или ряд зданий из красного кирпича, «построенных для Стивена Дугласа в пятидесятых годах девятнадцатого столетия», интересовали меня куда меньше, чем выплеснувшийся из различных правительственных зданий поток завершивших рабочий день симпатичных девушек-служащих. Повсюду можно было видеть оборванных, небритых людей, торгующих яблоками, или просто ждущих того, кто одолжит им десять центов; они стояли, сгорбившись, в тени массивных, равнодушных зданий, построенных, возможно, тогда, когда у них еще была работа. Вскоре эти здания ненадолго уступили место покрашенным жилым Домам, однако бедность затем вновь прокралась в тень известняка и белого мрамора. После того как мы проехали шестую статую какого-то известного покойника – то ли героя Гражданской войны, то ли Даниела Вебстера, – я сказал шоферу: