Похищенный
Шрифт:
– Вот как.
Он сделал шаг вперед и затряс кулаком в воздухе.
– Хотел бы я встретиться с этим губернатором Хоффманом! Я бы разоблачил его ложь. Я знаю, у него там есть много людей, которые сильнее меня, но даже в этом возрасте у меня еще хватит пороху для хорошей схватки. Я еще могу постоять за себя.
– Тогда пойдемте. Я отвезу вас туда.
Он разжал кулак и помахал пальцами.
– Я сказал, что хотел бы встретиться с ним. Но мои женщины не отпустят меня.
– Тогда почему бы вам не пригласить меня войти, и я сам задам
– Детектив Геллер, боюсь, мне придется отказать вам, хотя я готов ответить на вопросы губернатора.
– Вы готовы?
– Конечно. Если они будут представлены мне в письменной форме.
– В письменной форме?
– Да. И, разумеется, свои ответы я также представлю ему в письменной форме.
– Понятно. Но, может быть, лично мне вы ответите на пару маленьких вопросов устно? Ну, скажем, во имя нашей старой дружбы, а?
Он улыбнулся мне улыбкой, которую сам, я был уверен, считал сатанинской.
– Возможно, отвечу. Задавайте ваши вопросы, молодой человек.
– Вы встречались с Изидором Фишем, когда бывали в спиритуалистской церкви на Сто двадцать седьмой стрит в Гарлеме?
Он выпучил глаза и сделал шаг назад.
– Или, может быть, с Вайолет Шарп или с Оливером Уэйтли? Может быть, однажды ночью вы все четверо сидели за одним столом во время сеанса? Кстати, чета Маринелли случайно не были в прошлом вашими учениками?
Дверь захлопнулась перед моим носом.
– Да, Джефси, – сказал я, – ты можешь постоять за себя. – И пошел к машине.
Глава 33
Гент, жилой район Норфолка, находился недалеко от центра города; вдоль его узких улочек стояли старые одно– и двухэтажные кирпичные дома: некоторые из них жались друг к другу и тротуару, другие прятались за зелеными от трилистника двориками в тени самшита, магнолий и индийской сирени. У самого Гента плескались воды Хейга, небольшой, имеющей форму подковы бухты, в которой стояли на якоре ялики и прогулочные яхты – более крупные суда просто не могли войти в эту крошечную гавань. По-видимому, она соединялась с крупной портовой бухтой Элизабет Ривер, но с шаткого причала, на котором стояли мы с Эвелин, этого не было видно: трубы и мачты судов в порту были заслонены прибрежными зданиями. День был прохладный и пасмурный, вода, да и весь мир, казались тихими, но неприветливо серыми.
На центральном из нескольких неуклюжих с белыми каркасами и зелеными крышами строений перед причалом была вывеска с надписью: «Корпорация Д. X. Кертиса. Лодки и моторы». Это было не маленькое, но и не большое предприятие, и явный шаг назад по сравнению с прошлой судостроительной компанией Кертиса, среди клиентов которой было правительство Германии. Именно в этом центральном здании, в скромном застекленном офисе (без секретарей), выходящем на зацементированную рабочую площадку, на которой несколько лодочников чистили песком корпус небольшой гоночной лодки, мы встретились с командором Кертисом.
– Миссис Мак-Лин, –
– Благодарю, командор, – сказала она. Эвелин была в новом черном платье, отделанном белыми и серыми украшениями, и в бело-серой маленькой шляпке; она смотрелась достаточно хорошо, чтобы украшать витрину универсального магазина. – Вы хорошо выглядите.
– Я хорошо себя чувствую к тому же, – сказал он, кивая своей большой головой, – принимая все во внимание.
Он выглядел действительно прекрасно: высокий, загорелый, довольно плотного сложения; в своем светло-коричневом костюме и коричнево-желтом галстуке он вполне мог бы встать рядом с Эвелин в витрине того же универсального магазина. Одни лишь морщинки вокруг глаз говорили о перенесенных невзгодах.
– Спасибо, что так быстро приняли нас, – сказал я и пожал командору руку. Ожидая нас, он приготовил два стула с мягкими сиденьями, на которые указал нам сейчас. Мы сели, и он сделал то же самое.
– Кажется, у нас с вами общие интересы, мистер Геллер, – сказал он, сдержанно улыбнувшись. Посмотрев на Эвелин, он обратился к ней: – Думаю, и у нас с вами много общего, миссис Мак-Лин.
– Я тоже так думаю, командор, – сказала она. – Мне кажется, мы с вами подверглись некоторому... публичному унижению за то, что искренне хотели помочь Линдбергам в их горе.
– Мне повезло, – сказал он, качнувшись на стуле, – что меня поддержала семья. Моя жена... ну, без нее я, наверно, совсем пропал бы. Но сейчас мои дела идут хорошо, и моя личная репутация здесь, в Норфолке, и во всей судостроительной отрасли осталась безупречной.
– Если я вас правильно понял, командор, – сказал я, – вы хотите выбросить из головы эту неприятность и начать жить спокойно.
– Я на свою жизнь не жалуюсь, – сказал он, подавшись вперед на стуле и плотно сжав губы прежде, чем сказать следующую фразу, – но я ничего не забыл и не намерен оставлять некомпенсированным нанесенный мне моральный ущерб.
– Сначала вас представили обманщиком, но затем судили и признали виновным в препятствовании отправлению правосудия – штат обвинил вас в пособничестве и подстрекательстве банде похитителей.
– Да, – с невеселой улыбкой проговорил Кертис, – в связи с тем, что я «не предоставил властям точную информацию» о ней.
– Таким образом, штат Нью-Джерси, – сказала Эвелин, сузив глаза, – признал, что вы в действительности были связаны с похитителями.
Кертис кивнул:
– В материалах судебного заседания записано: «группа фактических похитителей ребенка Линдбергов насчитывала семь или восемь человек, включая одного члена прислуги Линдбергов».
Ранее самоубийство Вайолет Шарп было расценено Шварцкопфом, инспектором Уэлчем и другими как признание виновности, однако ко времени суда над Хауптманом об этом, разумеется, все забыли.