Похищение Европы
Шрифт:
Слова Командора тогда заставили меня поёжится. Теперь тоже мурашки ползут по спине и, хотя в этот раз есть повод свалить всё на холод и сырость, почему-то это не получается.
Говорят, супружеские измены совершаются не в постели, а в умах. Войны – таким же образом. Третья мировая уже состоялась в умах, – утверждает Командор. Переход в горячую фазу – вопрос времени. И как не обвиняй себя в больном воображении, это успокаивает плохо.
Командор и дядя Павел идут вперёд, забыв о нас с дедом. Так и не сдвинувшись с места, старик снова стучит ладонью по торцу
– Эй, парни! Так и будем молчать?
– А что ты хочешь сказать? – Командор оборачивается, издали слепя нас светом фонаря.
– Уж если они там творят что хотят, пусть хотя бы по самым важным вопросам советуются с народом. – Дед вдруг срывается с места идёт навстречу слепящему свету так проворно, что я не сразу догоняю его. Вскинув вверх руку, указательным пальцем ставит в воздухе восклицательные знаки. – Я хочу, чтобы со мной посоветовались, куда идти стране.
– Кто ты такой, чтобы советоваться с тобой? – с чуть приметной иронией спрашивает дядя Павел, поджидая старика.
– Я народ. Тебе, Паша, всё равно, потому что страна и так идёт туда, куда ты хочешь, в твою любимую Европу и тебе плевать, что думают другие люди. А представь, что власть поменяется и страна пойдёт в другую сторону, тогда, что? Будешь доволен?.. Во-от! Потому и говорю: надо бы у народа спросить.
– Никто у тебя спрашивать не будет. Забудь.
Некоторое время идём молча, пока не доходим до лаза в древнюю штольню из которой мы попали в систему подземных галерей. Теперь, чтобы залезть туда обратно, надо подсаживать друг друга, но Командор проходит мимо, даже не глядя на чёрное жерло штольни.
– Рома, у тебя хоть и фонарь, но по сторонам ты не смотришь. – Останавливается дядя Павел.
– Смотрю я по сторонам. Идём, найдём вход в штольни, хочу посмотреть. Здесь не далеко.
Мы снова идём вслед за Командором.
– А Европа чего молчит? – нарушает молчание дед Тудор. – Они должны защищать демократию, или я чего-то не понимаю?
– Европа боится, что результат референдума окажется не такой, на который она рассчитывает, – отвечает Командор.
– Какая им разница, какой будет результат? Главное демократия.
– Им сейчас главное оторвать нас от России, а что дальше с нами будет, об этом пока никто ещё не думал.
– Не слушай его, дядя Тудор, – говорит дядя Павел. – Всё правильно делает Европа, нельзя по любому поводу референдумы проводить. Денег не хватит.
– Ты считаешь, это мелкий повод? Решается вопрос о будущем твоей страны, а ты… – старик сердито топает ногой, по-мальчишески порывисто подтягивает штаны и ускоряет шаги, всем своим видом показывая, что о не хочет иметь ничего общего с дядей Павлом.
Пытаясь догнать Командора, спотыкается, бормочет под нос проклятия, отмахивается от какого-то невидимого собеседника.
– Ничего, дядя Тудор, пробьёмся. Ты сам знаешь, что бывает в конце тоннеля. – Дождавшись деда, Командор сворачивает в перпендикулярно идущую галерею, гасит фонарь, и в наступившей темноте
Выход из штольни закрыт двустворчатыми воротами, сделанными из железных уголков с натянутой на них сеткой рабицей. С левой стороны сетка натянута не плотно, привязана к раме в нескольких местах алюминиевой проволокой. Отдав мне фонарь, Командор легко раскручивает проволоку в одном месте, потом в другом.
– Чем лезть снова через подвал, выйдем как люди.
Во времена моего детства этих ворот не было, и здесь ходили все, кому не лень. Метров на десять в глубину стены штольни исцарапаны надписями, плотность которых возрастает по мере приближения к выходу. Где-то в середине примостилась сделанная мной – ржавым гвоздём по потемневшему от времени известняку: «Денис. 2004».
Командор раскручивает проволоку ещё в нескольких местах и поднимает вверх угол сетки, создавая проход, в который, пригнувшись, легко может пройти человек.
– Давай, десантура, я сегодня выпускающий. – Хлопает по плечу дядю Павла. – Первый пошёл.
Мы выходим наружу. Командор, закручивает обратно проволоку, прикрепляя сетку к раме, я помогаю ему, дед Тудор, не дожидаясь нас, поднимается к городской окраине по идущей наискось в гору тропинке.
– Дядя Тудор. – Управившись с проволокой, Командор идёт вслед за дедом. – Не переживай ты так, мы завтра тебе щит из досок собьём, чтобы дыру закрыть… А хочешь, ещё и обшивку сверху из жести сделаем?
– Ничего ты не понимаешь, – не оборачиваясь и не поднимая руку, небрежно взмахивает пальцами дед. – Не за это душа болит.
Командор разводит руками – мол, что ты с ним поделаешь.
Вздыхая, смотрит, как из-под белых от известковой пыли стёртых каблуков деда стекает вниз по тропинке ручеёк перемешанных с пылью мелких земляных комочков.
Глава 7. Монтана
Каждая поговорка рассчитана на определённый жизненный опыт. Скажите мальцу: «Всё просто, как дважды два четыре». А он только вчера складывал на столе палочки для счёта, сопел, приговаривая: «Две…Ещё две», потом тыкал пальчиком в каждую из них, чтобы убедиться, что их действительно четыре. Для него смысл меняется с точностью наоборот, потому что дважды два – это сложно.
Ещё несколько лет назад я не понимал смысла выражения «Разделяй и властвуй». Мне казалось, речь идёт о дележе каких-то благ: раздели их поровну между всеми и люди в качестве благодарности потянутся к тебе, позволят властвовать.
Или вот ещё: «Все одним миром мазаны». Смысл-то я понимаю: «два сапога пара», но как можно намазать миром? А почему не войной? Давно собираюсь загуглить, но руки не доходят: то гондурасим со стариками до красноты в глазах, то в соцсетях зависаю, то западаю на какие-нибудь фильмы из цикла «Тайны вселенной» и тогда параллельные миры завлекают сильнее, чем миры, которыми мажут.