Похищение Европы
Шрифт:
Сквозь подошвы лёгких кедов тянет ледяным холодом, футболка уже отсырела.
Командор хоть и успел отойти от нас уже шагов на двадцать, а голос его звучит в звонкой пустоте отчётливо, будто он стоит в шаге от меня:
– Лет пятьдесят не меньше, я её ещё с детства помню. Вот как раз по этим боковым дырам и запомнил. – Командор скачет фонариком, вправо-влево, указывая на жерла штольни из которой мы вылезли. – В них тогда лезть боялись – так, фонариками светили туда и всё. Я даже не думал, что эта дыра ведёт прямо к подвалу дяди Тудора. Почему-то казалось, что это
– Под землёй быстро теряешь ориентацию в пространстве, – повторяя мой жест, дядя Павел обнимает себя за плечи, досадливо смотрит на шлёпанцы на своих ногах.
– Где-то там должен быть выход. – Луч фонаря превращается в голубую ось, на которую нанизана штольня. – Тот, который к соснам выходит. Два или три перекрёстка, потом налево.
Теперь и мне кажется, что я узнаю это место, – где-то там должен находиться тот самый угол, за которым мы проходили свои первые пацанские испытания.
– А в этой стороне, – Командор переводит луч фонаря в противоположную сторону. – Должна быть стена из котельца, которой отгородили глубинку, чтобы неповадно было шастать всем, кому не лень, – он на секунду смолкает и удивлённо присвистывает: – Япона мать!
Пятно фонарного света выхватывает из темноты остатки стены, сооружённой поперёк штольни. В центре стена почти полностью обвалилась, образовав завал, а по бокам ещё держится, неровными краями проступая в скользящем свете фонаря. Блоки ракушечника торчат из округлого пролома, как внутренние зубья огромной планетарной шестерни.
Командор первым подходит к стене, скользит лучом фонаря по завалу, будто мысленно прокладывает тропинку среди угловато торчащих во все стороны каменных блоков.
– Теперь понятно, почему на входы в штольни навесили ворота, – говорит он. – Все эти перегородки валятся от времени, как стена из детских кубиков.
Дед Тудор пальцем проводит по стыку между блоками ракушечника в сохранившейся части стены, растирает в пальцах цементный раствор, вернее то, что от него осталось.
– А что ты хотел? В такой сырости даже цемент между котельцами не выдерживает.
Командор вместо ответа лезет через завал.
– Рома, с ума сошёл? – сердито кричит ему дядя Павел. – Нам потом откапывать тебя?
Но Командор вместо ответа рукой пошатывает хаотично наваленные котельцы – хорошо ли держатся – и лезет наверх. Уже скрывшись на той стороне завала, кричит:
– Кто со мной?
Лежащий перед нами завал кажется чёрным шипастым горбом заснувшего дракона. Выше него гуляет яркий голубоватый свет, из которого доносится призывный свист Командора:
– Эй, десантура!
– Нет, точно скипидаром, – вздыхает дядя Павел, нехотя карабкаясь вслед за ним.
Я хочу помочь деду Тудору, но старик пренебрежительно отталкивает мою руку и на удивление ловко карабкается тем же маршрутом, который уже прошли Командор и дядя Павел. Мне только и остаётся, что развести руками и пробираться вслед за ним.
– Ну и что ты хотел здесь увидеть? – продолжает ворчать дядя Павел, следя за рыщущим пятном фонарного света. – Штольня как штольня, ничем не отличается.
Вслед
– Судя по всему, – заключает он. – Эта штольня идёт в сторону винных подвалов, а эта к центру города.
Не помню, говорил или нет, но часть штолен под нашим городком облагорожена и превращена в винные подвалы, которые стали не только местом производства и хранения вин, но и туристической достопримечательностью. После благоустройства в широких штольнях и огромные бочки у стен вмещаются, и автомобиль легко вдоль них проезжает.
С детства я слышал от взрослых: «Это целый подземный город, по которому ездят машины, а улицы носят названия вин». Таким он мне и представлялся: некий фантастический город с яркими неоновыми огнями, светофорами и автомобильными пробками. Там назначают свидания на углу улиц Шардоне и Пино Фран, там ездят автобусы и такси, а по белым зебрам на асфальте деловито снуют пешеходы.
Когда я впервые попал туда, разочарованию моему не было предела: город и вправду был огромен, но в нём не было ни светофоров, ни машин, за исключением того электрического и будто игрушечного поезда, на котором ехал я с родителями. Не было и жёлтых такси как в кино. Да и что скажешь таксисту? «Улица Мерло, бочка номер девяносто восемь?»
Видимо тогда я и понял, что любое чудо можно превратить в разочарование, если твои ожидания опережают реальность.
Когда к нам приезжают важные государственные гости их непременно везут в подземный город на дегустацию. Будто мёдом там намазано. Говорят, Юрий Гагарин провёл в этих подвалах целые сутки.
Дядя Павел рассказывает об этом так, будто сам был тому свидетелем: по-военному подтягивается, щепотью прихватывает воздух у лба, делая вид, что поправляет козырёк фуражки, потом ребром прикладывает вертикально поставленную ладонь к носу – говорит, так военные проверяют, по центру ли находится козырёк, и театрально меняет голос: «Вот что я вам скажу, ребята, – мне было легче оторваться от земли, чем от ваших подвалов»
Он делает это так артистично, что мне невольно вспоминается фотография Гагарина и мерещится на голове дяди Павла фуражка с голубым околышем, и голубые же петлицы с золочённой эмблемой военно-воздушных сил.
А ещё рассказывают, что история подземного города начиналась с коллекции вин Германа Геринга, привезённой после окончания войны из Берлина в качестве трофея. Вы у нас янтарную комнату, мы у вас тоже кое-что. По законам военного времени.
Начали думать, что с той коллекцией делать, ну и решили под неё штольни осваивать, благо микроклимат тут будто специально для хранения вин создан.
На разработках известняка в качестве рабочей силы использовали в основном заключённых исправительно-трудовой колонии, и мне в связи с этим вспоминается ещё одна история.