Похищение чародея

Булычев Кир

— Ой, — замолчал Гаузе, но руку не убрал. Держит.

Полина подниматься начала.

Тут Гаузе ее к себе двумя руками привлек.

— Милая, забудь…

— Никуда нам от них не деться. Доберутся до нас. Всюду доберутся. Мы же беглые.

А сама гладит его, грязный ватник распахнула, глаза дикие, зеленые, кошачьи. Губы мягкие стали, податливые.

У Гаузе глаза застилает, дыхание прерывается.

— Не надо, — шепчет, — не сейчас…

— Другого не будет. Ничего больше не будет… Возьми меня, Петя.

И взял ее Петр Гаузе на песчаном острове, под

бегущими облаками, под далекие перекрики охранников.

И был он ее первым мужчиной. Не было других…

— А как же? — спросил он потом.

— За то я и в лагере была, что не смог он.

— Но ты говорила, что ты…

— Я тебя ждала. Я тебя все эти годы ждала.

Они лежали под ватником, прижавшись друг к дружке.

И тут Чапаев закричал:

— Ребята, скорее! Поезд отправляется!

А они готовы уж были никуда отсюда не уходить, с этого острова, здесь и погибнуть, кончился их путь.

Нет, иное.

Выбежали они на холмик.

Видят: по реке вал воды идет. Видно, в верховьях дожди сильные, наводнение.

Охранники от берега вверх. Один Бессонов, упрямый человек, у кромки воды стоит.

Призрак Сталина руки раскинул, водяной вал пытается удержать, а воды сквозь него хлещут.

— Скорей! — Чапаев торопит.

Мамонта первой волной качнуло.

Полина с Гаузе на мамонта взобрались.

Подняло мамонта водой.

Чапаев на голову взобрался, между бивней сидит, шестом отталкивается.

Подхватила вода полковника Бессонова, понесла вниз, наперегонки с мамонтом, но отстал полковник, пропала под ледяной водой его голова в фуражке с синим околышем.

Плывет мамонт по реке.

Гаузе Чапаеву говорит:

— Ты потерпи, скоро настоящее мясо увидишь. А мамонт для науки нужен. Я тебе запрещаю.

Тон у Гаузе изменился, потому что он свой долг перед наукой ощущает.

Вот и дорога по берегу показалась. Едут по ней самосвалы на стройку БАМ, дорогу с концом и началом. Глядят шоферы из окошек с удивлением на мамонта с пассажирами.

Так Петр Гаузе мамонта нашел.

ОСЕЧКА-67

Пролог

«В ряду наиболее знаменательных событий юбилейного года — пятидесятилетия Великого Октября — важное место занимает решение ЦК Компартии и Советского правительства о проведении во время торжеств в Ленинграде штурма Зимнего дворца.

К участию в этом крупнейшем юбилейном мероприятии привлечены многочисленные представители общественности, а также целые коллективы ленинградских заводов, фабрик и учреждений. Воспроизведение в реальном масштабе славных событий Октября 1917 года привлекло пристальное внимание зарубежной прессы и мировой общественности и должно вновь со всей убедительностью показать преимущества социалистического строя.

Несколько недель, предшествовавших мероприятию, славный город революции живет в ожидании штурма. Текстильные фабрики готовят комплекты одежды для участников событий, художники восстанавливают облик Петрограда октябрьских дней, работники

кино и телевидения монтируют в ключевых пунктах восстания аппаратуру.

Восстание, возвещенное легендарным залпом «Авроры», должно быть проведено в течение 7 ноября 1967 года и завершится по плану открытием съезда Советов в Смольном…»

Правда. 16.10.1967

1

Антипенко развернул львиный фас в сторону Зоей из отдела фарфора и спросил, кто поедет получать шинели. Зося спросила, какого цвета шинели. Этого Антипенко не знал.

Под окном стоял автобус с финскими туристами. На сиденьях дремали уморившиеся бабушки.

— Наверное, черные выделят, — сказал долговязый Боря Колобок. — С черепом и костями.

— Не говори глупостей, — обиделась Зося. — Тебе хорошо, у тебя юнкера, а на нашем участке еще баррикаду не достроили.

— Я звонил им, — сказал Антипенко. — У них прорыв. Студентов мобилизуют.

Обшитая черной клеенкой дверь чуть приоткрылась, и Раиса Семеновна заполнила проем полной грудью.

— Шинели готовы. Пора ехать на склад.

— Ну, с богом, — сказал Зосе Антипенко. — Распоряжайся. — И крикнул вдогонку: — Чтобы не подрезать и не ушивать. За шинели я головой отвечаю. Историческая правда прежде всего.

Зося кивнула, не оборачиваясь.

Боря Колобок спросил Антипенко:

— А оружие когда получать будем?

— С оружием трудности. Мне на складе уже выписали. И виза была, но тут звонит Соколов из обкома, он оружием сейчас ведает, и говорит: эту партию на Ближний Восток отправили. Неувязка вышла. А пушки завтра из Артиллерийского музея подвезут. Три штуки. Только что снаряд на столе лежал. Не видел, куда я его задевал?

Пока Антипенко растерянно шарил по столу веснушчатыми руками, Боря налег на стол верхней половиной своего ломкого длинного тела и громко прошептал:

— Милиция на площади будет?

— Это еще зачем?

— А вдруг в самом деле?

— Чего?

— Вдруг они ворвутся в самом деле? У нас же ценностей мировой культуры на миллиарды новых рублей.

— Ты, Колобок, это кончай. В каждой колонне идут члены бюро райкомов. Так что без паники. Понял?

— Понял, — сказал Колобок неубежденно.

— А милиция в других районах пригодится. Народ будет праздновать, а он требует контроля.

— Может быть. Ну, я пошел.

— Только совсем не уходи. Может, понадобишься. Сам понимаешь, положение напряженное. В любую минуту могут поступить новые распоряжения из инстанций.

— Ладно.

Колобок поправил модные очки и, широко расставляя худые ноги, направился к своему отделу.

В гобеленной галерее Колобок встретил красивого Извицкого. Извицкий вел экскурсию. Колобок протолкнулся к нему сквозь строй пенсионерок.

— Долго тебе еще? — спросил он, наклонившись к уху экскурсовода.

— Сейчас кончу. А что?

— Беги сразу в отдел. Важное дело.

Симеонова Колобок разыскал в буфете. Симеонов пил кефир. Колобок сказал Симеонову о встрече в отделе и заодно попросил предупредить античников.