Похищение чародея
Шрифт:
Там все спали.
В желтом прозрачном тумане, заполнившим холл, спали на полу те люди, что недавно толпились у стойки в ожидании места, спала, положив голову на стол, администратор, спали те, кто коротал время в креслах. Спал официант у приоткрытой двери в ресторан. И было очень тихо.
В этом сонном царстве была такая заколдованная странность, что милиционер тихо сказал:
— Стоять!
И все послушно остановились, кроме неандертальца, который продолжал спускаться по лестнице.
Снизу поднимался тяжкий, неживой запах, который, хоть и был знаком, не разбудил бы в Шубине воспоминания,
Шубин видел, как неандерталец вступил в прозрачно-желтоватую пелену тумана и движения его стали замедляться. Он схватился двумя руками за горло, повернулся обратно, к лестнице, но подняться больше чем на ступеньку не успел, а упал, ударился головой о нижнюю ступеньку и замер.
Шубин схватил за руку Элю, которая кинулась было к дежурному.
— Сказали же, стой! — крикнул он. И крик его был слишком громким для этого зала.
Они стояли втроем на лестнице, и вокруг была страшная тишина, потому что ни из ресторана, ни с улицы не доносилось ни звука. После минутной оторопи вниз двинулся милиционер. Он сделал шаг.
— Да нельзя же! — крикнул Шубин, и голос его странно раскатился по холлу, будто тот был гулким храмом.
Желтое легкое марево чуть клубилось, мерцало, словно воздух в жаркий летний день над перегретой дорогой. Шубин физически почувствовал его жадное движение, он понял что это марево, — поглотившее тех людей, которые, казались спали, но по нелепым, неестественным позам было ясно, что они мертвы, — стремится к лестнице, чтобы дотянуться до живых людей, заставить его, и Элю, и милиционера упасть и утонуть в нем, как утонул дежурный с красной повязкой на рукаве.
— Там люди, — сказал милиционер. Над верхней губой его проступили капельки пота.
— Ты им не поможешь, — сказал Шубин. — А сам умрешь.
— Умрешь? — тихо спросила Эля. — Как же так?
— Не знаю. Но туда нельзя. Пошли наверх.
Шубин почувствовал дурноту и жжение в горле. Может, это было самовнушение, может, и в самом деле марево испарялось, удушая все вокруг.
Он потянул Элю за руку, а она вдруг жалобно сказала:
— Но у меня пальто в гардеробе.
Шубин начал подталкивать вверх милиционера и Элю, и они нехотя подчинились.
— Они сознание потеряли, — говорил милиционер. — Надо «скорую» вызвать.
Вытолкнув их за площадку на ступеньки, откуда не был виден холл, Шубин остановился и стал шарить по карманам — где сигареты? Все было нереально, нет, не сон, а нереальность, в которой он бодрствует. Один раз в жизни с Шубиным такое было: у самолета — старого, трижды списанного «вайкаунта», принадлежавшего небольшой частной компании, что делала дважды в неделю рейсы из Боготы в провинцию, загорелся в воздухе мотор. Шубин сидел в салоне, вокруг кричали, кто-то пытался встать — густой шлейф дыма несся за иллюминатором, самолет кренился, кружил, искал места сесть, а внизу были покрытые курчавым лесом горы. Шубин понимал, что все это не сон, а собственная смерть, но продолжал сидеть спокойно и старался, как бы помогая пилоту, сквозь разрывы в дымном шлейфе углядеть
Сверху по лестнице спускался, покачиваясь, парень в дубленке.
— Затормозились? — спросил он. — Хочешь, я тебя освобожу?
Шубин не понял его, он забыл, что только что был арестован, потому что между той сценой в номере и виденным в вестибюле была непроницаемая вековая граница.
— Что? — спросил Шубин.
Милиционер сказал:
— Туда нельзя.
— Ну и дела, — сказал парень в дубленке. — Свободная страна, свободный город. Кого хотят, того хватают.
Он оттолкнул милиционера, и милиционер отступил, потому что не ощущал себя сейчас милиционером.
— Погоди, — сказал Шубин. — Там опасно. Какой-то газ.
— Газ так газ.
Парень был силен и по-пьяному размашист.
Эля зашлась в кашле.
Шубин сказал парню:
— Как хочешь, только поздно будет.
— Да нельзя же, нельзя! Там все мертвые лежат! — закричала Эля и снова закашлялась.
— Какие такие мертвые? — парень отрезвел. Ему не ответили. Шубин поддерживал Элю, которой стало плохо, ее начало рвать. Она старалась сдерживаться, но Шубин подвел ее к урне, что, к счастью, стояла на лестничной площадке.
Парень прошел на площадку и загляну вниз. И остановился. Потом выругался, запахнул дубленку и побежал наверх.
Шубин поддерживал обмякшую Элю, ему стало страшно, что она отравилась.
— Ты как? — спросил он. — Это от волнения. Сейчас пройдет.
Словно старался уговорить ее, что это не имеет отношения к желтому мареву, к тому что они увидели.
— Мне лучше, — сказала Эля. — Ты извини.
— Тебе надо наверх, в номер, тебе надо лечь, — сказал Шубин.
— Да, конечно, — Эля сразу согласилась.
— Где ключ от моего номера? — спросил Шубин.
— Ключ? Я его дежурной отдал, — сказал милиционер.
— Пошли наверх, — сказал Шубин. — Надо позвонить.
— Точно, — милиционер вдруг улыбнулся с облегчение. Словно получил толчок, вернувший его к реальности.
И он первым побежал наверх.
Шубин достал платок, и Эля вытерла рот.
Когда они поднялись вслед за милиционером наверх, то поспели как раз к тому моменту, когда дежурная по этажу привстала от удивления, увидев, что милиционер возвращается один. Она спросила:
— А что? Что еще? Я денег не брала.
— Ключ от номера. Быстро! — сказал Шубин.
Дежурная стала копаться в ящике с ключами.
— А что? Случилось что, да?
— Внизу несчастье. Авария, — сказал Шубин. — Вниз на спускайтесь. И никому не разрешайте. Стойте на лестнице и никого не пускайте.
— Убили кого, да? Кого убили?
Милиционер увидел телефон на ее столе.
— Помолчите, — сказал он.
Он набрал три номера, ударил по рычагу.
— Через восьмерку, — сказала дежурная. — Город через восьмерку.