Погружаясь в Атлантиду...
Шрифт:
Тяжело вздохнув, я пристегнулся. Наш пилот в чине полковника разумеется посадил самолёт так виртуозно, что я даже не успел испугаться — хотя аэрофобией я не страдал, но посадка всегда меня несколько напрягала.
Едва подали трап, я вскочил с кресла, а за мной, шатаясь из стороны в сторону, последовал старина Хаджет. В правой руке он сжимал бутылку с остатками виски, а левой пытался напялить на себя фуражку; по его багровому лицу градом катил пот. Усмехнувшись, я ступил на ступеньки трапа, возле которого стояло по стойке «смирно» не меньше взвода моряков в парадной
Отпихнув меня, бравый адмирал выскочил из самолёта и, проливая на себя виски, заорал:
— Адмирал на борту!
Через секунду он уже кубарем катился вниз, прямо в заботливые руки своих солдат.
— Отключился, — рядом со мной вырос молодой полковник. — Наш адмирал боится летать и каждый раз надирается так, что выключается при выходе из самолёта. Та к что такой регламент встреч стал у нас на базе традицией. Сурово окинув разговорчивого полковника взглядом бывалого разведчика, я спросил:
— Сам-то ты кто?
— Полковник Морелли, заместитель начальника базы, — белозубо улыбаясь, ответил он.
У полковника была такая колоритная рожа, что хоть на плакат рекламирующий службу в ВМФ вешай — сытый и довольный самец. Если здесь все такие, то успеха у туземок мне не видать.
— А кто вы, сэр? — поинтересовался Морелли.
— Я — Тед, президент назначил меня старшим, — пытаясь не выдать слишком много пафоса, представился я.
— ЦРУ?
— Вы задаёте слишком много вопросов, полковник, — сухо ответил я. — Хотелось бы отдохнуть с дороги, искупаться в океане, выпить холодного «Будвайзера», сделать массаж гавайской девушке, а уже потом приступить к работе.
— Но, сэр… — удивлённо хлопая глазами, начал было Морелли.
— Когда я был в России, местные военные катали меня на санях с голыми девицами! — негодующе прервал его я. — Не позорьте американский флаг! Где ваше гостеприимство?
— Простите, сэр, — извинился полковник и, вырывая у меня из рук чемодан, повёл к своей машине.
После душного Нью-Йорка мягкий Гавайский климат радовал тело. Хорошо, что я одел открытые сандалии — теперь лёгкий ветерок приятно холодил пальцы ног. Садясь в джип, я понял, что искренне люблю наших военных. Эти добрые, вежливые, доверчивые люди до сих пор ни разу не спросили у меня никаких документов, подтверждающих мой статус секретного агента...
Поселившись в уютном бунгало на берегу небольшой лагуны, я принялся заниматься любимым делом. Каким? Отдыхом, естественно. Так прошло два дня, два дня подлинного человеческого счастья. Немного секса, немного выпивки. Хотя, если честно, — много секса и много выпивки.
Третье утро я встретил так: во-первых, присутствовал ящик «Будвайзера» на льду, во-вторых, настоящая урождённая гавайская девушка, помогавшая мне получать от солнечных ванн максимум удовольствия. Идеальный отдых начинающего гедониста: я валялся в шезлонге и глазел на ненормальных сёрферов, разбивающих свои копчики о прибрежные рифы. Но, как всегда бывает, когда человек начинает приближаться к нирване, появляется какой-нибудь представитель государства —
Сделав вид «ничего не вижу, ничего не слышу», я отхлебнул пивка и потрепал свою гавайскую подружку за ягодицу. Сзади послышался настойчивый кашель. Я допил пиво и сделал вид что уснул. Перекрывая мой храп, кашель усилился. У кого-то сзади явно был туберкулёз.
— Чего надо, сержант? — наконец, спросил я. Поперхнувшись, сержант сделал «смирно» и, выпучив глаза, заорал:
— Сэр, меня послали за вами, сэр!
— Какого чёрта ты так орёшь! — возмутился я, а моя подружка Талия даже укоризненно покачала крикуну пальчиком, на котором болтались её маленькие прозрачные трусики.
Сержант покраснел.
— Но у меня приказ, сэр! Приказ доставить вас в лабораторию!
Лениво почесав нос, я сгрёб Талию в охапку и начал страстно целовать. Тоскливо посмотрев на часы, сержант снова начал кашлять.
— Достал! — сообщил я Талии и, отвешивая ей шлепок по упругой попке, отправил в дом.
Подойдя к сержанту, я забрал у него фуражку, напялил её на голову и сел в «хамви».
— Поехали, моряк, — отдал приказ я. Садясь за руль, сержант покосился на мой халат.
— Ваша одежда, сэр…
— Что-то не так?
— Но вы же в халате, сэр.
— Как тебя зовут, сынок? — хмуро поинтересовался я.
— Трейвис, сэр.
— Ты читал «Плейбой», сынок? Сержант покраснел.
— Вижу, что читал, — удовлетворенно сказал я. — Тогда ты, должно быть, слышал про Хью Хефнера.
— Да, сэр.
— Он тоже везде ходил в халате.
— Есть, сэр!
— Трейвис, ты редкостный болван, я рад, что ты на службе ВМФ США, сынок!
— Спасибо, сэр!
— Поехали в лабораторию, убийца моего отдыха!
Дребезжа как старая пила, «хамви» выехал с пляжа.
Всю дорогу я демонстративно игнорировал сержанта, откинувшись на сидении и высунув ногу в окно. Правда, на одном из поворотов я потерял свой тапочек, но сержант, ловко сдувая с него пыль, вернул его мне. После этого я смягчился, снисходительно пнул его в плечо и даже завёл беседу о суровых солдатских буднях. Оказывается, служба в ВМФ ему нравилась, но Трейвис скучал по своей любимой Айове, маме, папе и собаке Чаки. Еще сержант пожаловался мне на капитана Рея Джексона. Мало того, что он был негром, так еще и очень строгим. Несколько раз он больно бил Трейвиса по почкам и заставлял вылизывать нужник языком.
— А всё потому, что он расист, сэр! Только потому и пошел во флот, чтобы унижать нас!
— А за что он тебя наказывал? Я имею в виду официальную версию?
— Подгузники, сэр.
— Хм. Что?!
— У меня энурез. Необычный случай: когда я слышу звуки саксофона, я писаюсь.
— И что? — не понял я.
— Капитан Джексон заядлый саксофонист. Узнав про мой недуг, он решил, что это своеобразная форма протеста, — сообщил парень.
— Точно расист, — заключил я, — но я доведу это до сведения руководства, Не ссы, моряк! Ну... в переносном смысле. Всё будет окей!