Пограничье

Ли Марина

Зрители на первом ряду увидели, как у шоны удивленно округлились глаза. Другие зрители с этого же ряда утверждали, что слышали, будто девушка прошептала срывающимся голосом:

— Ты что творишь, балбес? Тут нельзя врать!!

Но правда это или нет, наверное, никто так и не узнает, потому что ее слова затерялись за оглушительным ревом:

— Он врет!!

— Дежавю, — подумала сига Мори, но вслух произнесла следующее:

— Полагаю, Поль, у тебя есть доказательства?

Он кивнул и, наконец,

оторвал взгляд от своей «жены».

— Во-первых, мои родные с удовольствием подтвердят... Жрец, который заключал брак... Опять-таки, в Ивске об этом каждая собака знает... Или, к примеру, граф Бего...

Молодой человек замолчал на секунду, словно собирался с силами, а потом выпалил на одном дыхании:

— И, конечно же, есть брачные татуировки.

— Нет!! — взревел эльф Эстеран Гиль, и зрители с первого ряда уверяли, что Сонья Род перепуганным эхом повторила за ним это коротенькое слово.

Проклятый Верховный суд, проклятый Речной город, убийства эти и чертова работа. В отставку, подать в отставку, забрать Соньку, увезти ее поглубже в Пограничье, хотя бы и соседями к Ясневским — вот Алекс-то обрадуется! — и просто жить.

Павлик вылетел из казарменного общежития и оглянулся по сторонам, не зная, в какую сторону рвануть. Нет, сомнений не было, жрец обязательно найдется, хоть Речной город и не самый религиозный город в мире. Вопрос в другом, как быстро он найдется и сколько времени уйдет на уговоры.

И как Граната вообще могла сглупить настолько, чтобы додуматься до брака по сговору. Надо было к Евпсихию Гадовичу за отцовским приказом метнуться, надо было мешок на голову — и в храм, надо было… Павлик взвыл, испугав русалку, рассматривавшую одну из витрин на улице, и схватился руками за голову.

— С вами все в порядке? — спросила русалка, окидывая Пауля Эро томным взглядом.

— Она меня убьет, — ответил он ей и вздохнул.

— Ч-что?

— Никогда не простит, — развернулся на каблуках и решительно зашагал прямо к Водному храму, сиротливо взиравшему на мир слегка приотворенной дверью.

Жрец сидел на ступеньках у ног статуи Великого Океана и, шевеля губами, старательно считал петли.

— Дождливого вечера, са'асэй! — негромко поприветствовал Павлик, мучительно вспоминая, не напутал ли он с традиционным приветствием.

Жрец вскочил на ноги, уронив свое вязание на пол и испуганно схватившись рукой за грудь.

— Что случилось?

— Случилось страшное, — самым искренним тоном ответил Пауль Эро, подошел к почтенному старцу и с разгона бухнулся перед ним на колени. — Только от вас зависит буду я жить или умру.

— А?

— Са'асэй, — Павлик подал жрецу вязание, — приходилось ли вам пользоваться брачным эльфийским трафаретом?

Глаза старика сверкнули пониманием, а голос

осип от волнения:

— Ты серьезно?

— Более чем.

— Раздевайся… Э-э-э… В смысле, как это? В сей светлый день, когда небо послало земле благословение в виде мягкого осеннего дождя…

— Я бы был вам признателен, — сыщик рывком снял с себя рубашку и подставил жрецу пока еще не украшенную никаким рисунком кожу своего правого предплечья, — если бы мы сразу перешли к рисунку, миновав официальную часть.

Старик кивнул, усадил жениха на ступеньки и, пока тот не передумал, резвой рысью помчался за трафаретом, тушью и иглой. Такая радость! Такая радость! Настоящая эльфийская татуировка! Да, с тех пор, как двери Школы храмовников закрылись за его спиной, он ни разу даже не прикасался к трафарету.

— Это брак по сговору! — крикнул служителю в спину Павлик Эро.

— Восхитительно, восхитительно, — ответил старик, растворившись в бесконечных храмовых коридорах.

— Брак по сговору, — прошептал Павлик и снова схватился руками за голову.

Сонька точно его убьет. Во-первых, потому что она дважды сказала ему «нет», а во-вторых, ведь он же сам обещал ей…

Черт! Насколько же все было бы проще, если бы она сказала «да». И еще лучше, чтобы она это «да» сказала до того, как пьяный жрец возложил на ее чело свою дрожащую руку. Тогда Павлик, по крайней мере, не чувствовал бы за собой никакой вины.

Тем временем вернулся жрец и, бормоча себе под нос благодарности всем богам, приложил к смуглой коже прохладную слюду трафарета.

«Интересно, чувствует ли она?» — подумал Пауль Эро, следя за тем, как старик споро орудует иглой, не забывая снижать болевые ощущения тихим заговором. До дрожи хотелось, чтобы Сонья была сейчас рядом, чтобы она сидела напротив в свадебном платье без рукавов, чтобы шептала обезболивающие слова, чтобы с восторгом следила за тем, как невидимая кисть судьбы рисует узоры на ее собственном плече, повторяя слова, которые жрец выводит на коже Павлика.

— Полагаю, — жрец перешел ко второму слову клятвы и немного расслабился, наконец, уверовав, что Павлик не передумает, — ты знаешь, мой друг, что брак будет действительным только в том случае, если вы с твоей избранницей… э-э-э…

— Э, — сыщик нахмурился, — уверяю вас.

— Тогда хорошо, я просто предупредил.

И если бы это «э» произошло до поспешного решения бабушки Гранаты вмешаться в его, Павликанчика, жизнь, трафарет вообще мог не понадобиться. На то он и брак по сговору…

Павлик вздохнул.

— В таком важном деле нельзя торопиться, — мягко пожурил старик, неправильно расценив причины тревоги молодого человека, — вам с этой клятвой до конца жизни ходить… Надо постараться, чтобы это было не только вечно, но и кра-си-во…