Поединок
Шрифт:
– Всё нравится, дорогая. Ты расчудесно готовишь. Мне кажется, кончилось мясо, что привозили во второй раз от родителей. Мы планировали купить пылесос и комплект посуды. Все деньги уходят на питание. Мы не съедаем и половины. Кругловы боятся заходить к нам. Ты ребятишек закормила пирожными и коврижками. Ты не обижайся. Поспи.
– Привыкла. У нас большая семья, – убирала со стола Аня. Иван понял, обижена. Постарался загладить вину, сказал:
– Когда будут здесь бегать три девочки и два мальчика, тогда мы осилим тазик беляшей и кастрюльку котлеток, выпьем ведёрко компота. Я – один, милая моя… – Он хотел
Утром, застёгивая брюки, сообразил, что пуговица оторвалась не зря. Проделав на ремне очередную дырочку, увидело, что швы на боках, у карманов разошлись. Пуговки на рубашке не застёгивались. Взял другую рубаху. Та же история. «Я расту, – удивился Иван. Не расту, а реактивно толстею. Надо что-то делать». На работе почувствовал, что поднимается на леса не так быстро, как раньше. Дыхание участилось, словно внёс два мешка цемента. «Я каждое утро колю дрова. Все переколол. Снег сбрасываю с крыльца, дорожки очищаю. Надо заняться собой». Весь день носил с плотниками брусья на крышу. На обед не пошёл, а позвонил Ане в банк, сказал, что у них экстренное собрание участка. Аня расстроено сообщила:
– Придётся пить чай в банке, – квартальный отчёт, печатаю документы на зарплату леспромхозам.
Вечером, несмотря на то, что оставались, приготовленный утром, борщ и плов, Аня принялась отчаянно быстро печь чебуреки. Внимательно следила за руками Ивана. Сама ничего не ела. Убирая посуду, печально сказала:
– Ничего совсем не ел. Отказался от добавки. А чебурек только один попробовал.
– Милая моя, солнышко лесное, скоро стану я колобком твоим, – пропел Комаров, намереваясь идти на улицу и в полумраке побороться с выпавшем снегом.
– Ваня, я старалась. Вкусно?
– Очень.
– Ну, хоть один чебуречек. Кому я это напекла?
– Пойми, Аня, у меня уже обрисовался арбузный живот, как у начальника. Пуговицы на полушубке нужно перемещать. А на рубахах оторвались.
– Пришью сейчас. Купим другие рубашки. Ты не толстый. Ты – нормальный.
– Взвешивался в парной. Семь килограммов лишних. Не преувеличиваю. Ты не располнела, а я, каким стал?
– Начнётся лето, будешь строить наш домик, и станешь худым, как скелетик. Вот кружечку морса выпей и ступай на улицу. Клюквенный морс полезен при гриппе. Ваня, кто плохо ест, то неважно работает, – Комаров подхватил женушку на руки и закружил по комнате.
Рано утром, когда Аня пыталась начать свою подрывную деятельность, выскальзывая из – под одеяла, Иван проснулся и удержал её.
– Одни косточки, – сказал он, обнимая жену. – Как балерина. Талию можно пальцами обхватить. Пора тебе немного добавить веса. Чебуреки едим вместе.
– Я ем, нисколечко не меньше тебя. Ты не замечаешь. У меня такая конституция. У нас все дома такие. Отпусти на минуточку. Нужно борщ разогреть.
– Не нужно его греть. Я буду пить чай с булочками и сухарями.
– Я тесто поставила…
– Пусть
– Оно убежало.
– Это не наше дело. Пусть побегает, – улыбнулся Иван, гладя тонкую шейку, плечи…
Через неделю Аня спала спокойно и счастливо. Но вечером старалась приготовить оригинальное блюдо. Иван стонал, поглощая зразы.
– Ты меня перестал любить, – сказала Анечка. – Ты ничего не ешь. Тебе не нравится, как я готовлю?
– Очень нравится. Но не могу столько съедать. Готовь ещё меньше.
– Готовлю. Тебе трудно угодить. Стараюсь, чтобы было вкусно, а ты…
– Не плачь. Это мне на вред идёт. У меня лопнули опять брюки. …Брусья грузил с Сергеем.
– Они старые. Сколько им лет? Студенческие. Угадала? Купим новые. Завтра купим.
– Я купил шифер. У нас нет денег.
– Возьмём ссуду. Банк даёт на строительство. Я оформлю. Опять чем-то недоволен. Забочусь о тебе. Вообще, не стану варить. Ты этого хочешь?
– Ценю твою заботу, Аня. Но готовь поменьше. Не могу я всё съедать. Варить, чтобы выбрасывать, это неразумно. Нам не хватает денег.
– Теперь я уже и неразумная. О здоровье нужно заботиться. Здоровая и свежая пища продлевает жизнь. А ты ноешь и ноешь, чтобы я готовила меньше. Другие жёны не особо балуют свои семьи. Может быть, к маме уехать? Живи один и ешь камбалу в томате или котлеты рыбные.
Иван с удивлением смотрел на Анечку. Такой рассерженной никогда не видел. С чего завелась. Прошу готовить как можно меньше. Что тут такого? Живём вдвоём, а печёт таз пирогов. Сколько можно объяснять, что еда должна быть свежей. Через четыре дня эти пироги пропадают, даже если хранятся в холодильнике. Семилитровую кастрюлю борща можно есть три дня. Она же его выливает в помойное ведро.
– Аня, у нас маленькая семья. Ты варишь и выливаешь на помойку прекрасные щи и рассольники. Так должно быть? Нет. Нужно варить столько, сколько мы сможем съесть. У нас нет хозяйства. Собаки с удовольствием могли бы питаться мясными рулетами, отбивными котлетами. Ну, нет сил столько съедать. Ты это можешь понять, что порция должна быть реальной. Тебя учили, как готовить и что, но забыли сказать, что один человек не может, есть за пятерых. И не должен. Согласись и пойми. …Я люблю тебя. Не стоит обижаться, если я не могу съесть за раз кастрюльку плова.
– Ну, ведь вкусно, – сказала Аня, вытирая глаза. – Теперь я поняла, что у меня завелась помощница. Я уступлю. Я уеду к маме. Она поймёт меня.
– Не говори глупости. Какая помощница? Ты стройненькая, а я не влезаю ни в одни брюки, у меня нет рубах. Ты почему себя не кормишь? Не раскармливаешь, так сказать, а на мне отыгрываешься?
– Я не отыгрываюсь, я забочусь, я стараюсь, а ты не понимаешь.
– Понимаю. Разве любовь заключается в том, чтобы закормить человека до смерти. У меня начнётся ожирение, потом диабет, потом сердечнососудистые, в конце концов, ты станешь молодой вдовой. Пожалуйста. Я люблю тебя и буду, есть, доказывая свои чувства. Вари двадцать литров компота, десять литров супа, жарь две сковородки мяса или котлет, вари пельменей сорок штук, а не двенадцать. Я должен сдохнуть, но доказать свою любовь. Так трудно понять, что жизнь совместная состоит не только из обжорства… Две порции!!! А не десять